-- Послушайте, сэръ,-- я на своемъ вѣку слышалъ еще болѣе длинныя исторіи, разсказанныя не менѣе торжественно, тогда какъ въ нихъ не было ни одного слова правды. Предположите, что я отрицаю самую суть вашего показавія. Предположите только, что я вовсе не Генри Скаддонъ.

-- Э -- въ такомъ случаѣ -- э, сказалъ Джерминъ съ деревяннымъ равнодушіемъ,-- вы утратили бы выгоды, которыя -- э -- могутъ быть связаны съ тѣмъ -- э -- что могъ бы знать Генри Скаддонъ. И вмѣстѣ съ тѣмъ, еслибъ для васъ -- э -- было бы неудобно и непріятно быть признаннымъ за Генри Скаддона, ваше отрицаніе не могло бы воспрепятствовать мнѣ стоять на томъ, что я положительно знаю: это только устранило бы наши дальнѣйшіе переговоры,

-- Хорошо, сэръ, допустимъ -- чтобы не прерывать такого интереснаго разговора -- допустимъ, что ваши свѣдѣніи вѣрны: какія выгоды могли бы вы предложить Генри Скаддону?

-- Выгоды -- э -- проблематичны; но онѣ могутъ быть весьма значительны. Онѣ могутъ избавить васъ отъ необходимости быть курьеромъ, или -- э -- лакеемъ, или какую другую вы теперь занимаете должность, препятствующую вамъ быть господиномъ себѣ. Съ другой стороны, сообщеніемъ этой тайны вы нисколько не можете повредить себѣ. Говоря короче, я не имѣю намѣренія -- безъ всякой причины -- вредить вамъ, а могу, можетъ быть, оказать вамъ значительную услугу.

-- И вы хотите, чтобы я за это оказалъ вамъ услугу съ своей стороны? сказалъ Христіанъ.-- Вы предлагаете мнѣ лотерею.

-- Именно. Дѣло, о которомъ идетъ рѣчь, не можетъ имѣть для васъ личнаго, матерьяльнаго интереса -- э -- и развѣ только можетъ доставить вамъ призъ. Намъ, адвокатамъ, приходится вѣдаться съ весьма сложными вопросами и -- э -- судебными тонкостями, которыя иногда -- э -- непонятны даже личностямъ, непосредственно заинтересованнымъ, и тѣмъ менѣе свидѣтелямъ. Нельзя ли намъ устроиться такимъ образомъ, что вы оставите за собою двѣ трети имени, которое досталось вамъ вслѣдствіе обмѣна, и что вы обяжете меня, отвѣтивъ на нѣкоторые вопросы касательно Генри Скаддона?

-- Очень хорошо. Продолжайте.

-- Что у васъ сохранилось изъ вещей, нѣкогда принадлежавшихъ вашему плѣнному товарищу, Морису-Христіану Байклифу?

-- Вотъ этотъ перстень, сказалъ Христіанъ, показывая красивый перстень на пальцѣ,-- часы съ брелоками и пачка бумагъ. Я сбылъ золотую табакерку въ одинъ изъ черныхъ дней. Платье, разумѣется, сносилъ. Мы обмѣнялись всѣмъ рѣшительно; но въ такихъ попыхахъ. Байклифъ думалъ, что мы встрѣтимся къ Лондонѣ, и ему до зла-горя хотѣлось попасть туда поскорѣе. Но это оказалось невозможнымъ -- то-есть намъ не довелось встрѣтиться. Я не знаю, что съ нимъ сталось, а не то я передалъ бы ему его бумаги и часы и остальное все -- хотя, пы знаете, я ему сдѣлалъ одолженіе, и онъ это чувствовалъ.

-- Вы были вмѣстѣ въ Везулѣ, прежде чѣмъ васъ перевели въ Верденъ?