...Итакъ, если м. Гарольдъ доведетъ меня до крайности и станетъ грозить мнѣ судомъ и разореніемъ, у меня будетъ чѣмъ пригрозить ему съ своей стороны, что или спасетъ меня, или послужитъ ему наказаніемъ.
Онъ всталъ, загасилъ свѣчи и сталъ спиною къ камину, задумчиво глядя на потемнѣвшій лугъ, окаймленный чернымъ кустарникомъ. Мысль его бродила по тридцати-пятилѣтнимъ воспоминаніямъ, наполненнымъ болѣе или менѣе остроумными хитростями, и въ нѣкоторыхъ изъ нихъ ему было очень непріятно сознаваться. И тѣ, въ которыхъ онъ могъ бы сознаться безнаказанно, не всегда можно было отдѣлить отъ тѣхъ, которыя необходимо было скрывать. Въ профессіи, въ которой можно дѣлать много предосудительнаго безъ всякаго риска для себя, совѣсти нѣтъ никакого прибѣжища, когда обстоятельства побудятъ человѣка перешагнуть за черту, на которой спеціальныя его познанія могли бы его предупредить о приближеніи опасности.
Что касается до дѣла Тренсомовъ, то семья дозарѣзу нуждались, и нужно было достать денегъ для нихъ во что бы ни стало: была ли какая-нибудь возможность не соблюсти и собственнаго своего интереса тамъ, гдѣ онъ оказалъ услуги ничѣмъ не оплатимыя? Еслибъ вопросъ о законности можно было переложить на вопросъ о добрѣ и злѣ, о правдѣ и неправдѣ,-- самыя непозволительныя, несправедливыя дѣла были имъ предприняты въ пользу Тренсомовъ. Ему до злагоря было непріятно заарестовать Байклифа и засадить его въ тюрьму подъ именемъ Генри Скаддона -- можетъ быть ускорить его смерть такимъ образомъ. Но еслибъ это не было сдѣлано, благодаря его (Джермина) ловкости и такту, желалъ бы онъ знать, гдѣ бы въ настоящее время были Дурфи Тренсомы? Что же касается до правды или неправды, то настоящимъ владѣніемъ имѣніемъ Дурфи Тренсомы были обязаны судейской продѣлкѣ, состоявшейся около ста лѣтъ тому назадъ, когда родоначальникъ Дурфи присвоилъ себѣ помѣстье незаконнымъ образомъ.
Но окончательнымъ выводомъ изъ этой ревизіи прошлаго была, какъ и всегда, досада, негодованіе на то, что Гарольдъ, и именно Гарольлъ Тренсомъ, можетъ превратиться въ орудіе казни, которая въ такомъ случаѣ будетъ не справедливымъ возмездіемъ, а сущей напастью; что же это такая за справедливость, отъ которой избавляются девяносто девять изо ста? Онъ начиналъ чувствовать ненависть къ Гарольду.
Къ эту самую минуту третья дочь Джермина, высокая, тоненькая дѣвушка, закутаннная въ бѣлый шерстяной платокъ, прошла черезъ лугъ но направленію къ оранжереѣ, чтобы нарвать себѣ цвѣтовъ. Джерминъ вздрогнулъ и не призналъ сразу этого образа, или, правильнѣе, принялъ его за другую, высокую, закутанную въ бѣлое фигуру, которая тридцать лѣтъ тому назадъ заставляла сердце его биться сильнѣе. Но одно мгновеніе -- онъ всецѣло возвратился къ тѣмъ отдаленнымъ годамъ, когда онъ и другая особа съ большими, блестящими глазами не находили нужнымъ сдерживать своихъ страстей и рѣшили за себя, какою отличною и счастливою можно было бы сдѣлать жизнь, вопреки неизмѣннымъ внѣшнимъ условіямъ. Возникали и постепенно складывались и развивались обстоятельства, превратившія съ теченіемъ времени красиваго, стройнаго, молодаго Джермина, съ бархатистыми сентиментальными глазами, въ сановитаго, дороднаго адвоката шестидесяти лѣтъ, для котораго жизнь сложилась въ старанія составить себѣ положеніе между товарищами по профессіи и вести съ достоинствомъ дѣла своей фирмы,-- въ сѣдовласаго мужа и отца, ласковая и шаловливая третья дочь котораго подкралась теперь къ окну и крикнула ему:-- Папа, одѣвайся скорѣй къ обѣду, ты вѣрно забылъ, что у насъ сегодня гости?
ГЛАВА XXII.
Вечеръ торговаго дня прошелъ, а Феликсъ не показывался на Мальтусовомъ подворьѣ, чтобы переговорить съ Лайономъ объ общественныхъ дѣлахъ. Одѣваясь на слѣдующее утро, Эсѳирь дошла до такой степени нетерпѣливаго желанія увидѣть Феликса, что начала уже надумывать, какъ бы добиться дѣли такъ тонко и хитро, чтобы это показалось совершенно естественнымъ. Часы ея уже давно начали отставать и иногда даже совсѣмъ останавливались; можетъ быть ихъ нужно почистить; Феликсъ скажетъ ей, что можетъ быть ихъ надо только провѣрить. А Проудъ только напрасно задержалъ бы ихъ у себя, что ей было бы крайне неудобно и непріятно. Иди не лучше ли спросить у м-ссъ Гольтъ, какъ надобно печь домашній хлѣбъ, потому что у Лидди онъ всегда выходилъ такой кислый, какъ она сама. Или можетъ быть, когда она будетъ возвращаться домой въ двѣнадцать часовъ, Феликсъ встрѣтится ей на улицѣ, такъ что ненадо будетъ и заходить. Или но она низачто на это не рѣшится. Часы ея отстаютъ уже два мѣсяца,-- отчего бы имъ не отставать еще подольше? Всѣ предлоги, приходившіе ей на умъ, были прозрачны до неприличія. Тѣмъ болѣе, что Феликсъ несомнѣнно человѣкъ "высоко образованный и развитой", сказала въ душѣ Эсѳирь краснѣя, какъ будто въ отвѣтъ на какой-нибудь противоположный доводъ, "иначе я не стала бы придавать никакого значенія его мнѣнію". Но она пришла окончательно къ заключенію, что ей нельзя идти къ м-ссъ Гольтъ.
И потому, нѣсколько минутъ спустя послѣ двѣнадцати, когда она дошла до поворота къ м-ссъ Гольтъ, она подумала, что ей слѣдовало бы пойдти домой другой дорогой; но въ послѣднюю минуту является всегда доводъ, не существовавшій раньше -- а именно невозможность колебаться дольше. Эсѳирь повернула за уголъ безъ остановки въ двери къ м-ссъ Гольтъ, не безъ внутренней тревоги, которую она старалась подавлять всѣми силами.
-- Неужели это вы, миссъ Лайонъ! Вотъ уже никакъ не ожидала увидѣть васъ въ такую пору? Не захворалъ ли батюшка? Онъ вчера показался мнѣ несовсѣмъ здоровымъ. Если вамъ нужна помощь, я сію минуту надѣну шляпу.
-- Не держите же миссъ Лайонъ за дверью, попросите ее войдти, сказалъ звучный голосъ Феликса, покрывая нѣсколько тоненькихъ, смѣшанныхъ голосенковъ.