-- Такъ ты жилъ труженической, бѣдной, очень бѣдной жизнью. А между тѣмъ мать моя воспитывалась въ изобиліи. Она была изъ хорошей, достаточной семьи -- она была леди.
-- Это правда, милая; я могъ дать ей только бѣдную, труженическую жизнь.
Лайонъ отвѣчалъ, совершенно недоумѣвая, къ чему клонитъ Эсѳирь. До исповѣди, онъ, на основаніи долгихъ наблюденій надъ дочерью, часто служившихъ поводомъ къ тайной скорби,-- думалъ, что самое главное, самое интересное для нея во всей этой исповѣди будетъ извѣстіе о томъ, что ея родители выше званіемъ бѣднаго диссентерскаго проповѣдника; но она неожиданно обнаружила другія, лучшія чувства и стремленія. Онъ побоялся сдѣлать слишкомъ поспѣшное и поверхностное заключеніе о внутренней жизни дѣвушки и ждалъ новыхъ указаній.
-- Но вѣдь такъ жить -- всего лучше, пана? сказала Эсѳирь, вставая, вспыхивая блѣднымъ лицомъ и вскинувъ голову назадъ, какъ будто вдохновленная какимъ-нибудь новымъ рѣшеніемъ: -- Вѣдь это должна быть самая лучшая жизнь.
-- Какая жизнь, дорогое дитя мое?
-- Жизнь, въ которой люди выносятъ, терпятъ и дѣлаютъ все во имя какого-нибудь великаго и сильнаго чувства, такъ что всѣ внѣшнія, мелочныя подробности не имѣютъ никакого значенія.
-- Да, правда; но такимъ великимъ, всеобъемлющимъ чувствомъ должна быть непремѣнно покорность волѣ Божіей.
Эсѳирь ничего не отвѣчала; отцовскія слова не подходили къ впечатлѣніямъ, вызваннымъ его разсказомъ. Она опять сѣла и, немного погодя, сказала спокойнѣе:
-- Мама не много говорила о моемъ первомъ отцѣ?
-- Немного, милая. Она говорила только, что онъ былъ красивъ съ виду, добръ и великодушенъ, и что семья его принадлежала къ высшему, избранному кругу. Но теперь я отдамъ тебѣ письмо, кольцо и медальонъ -- единственныя видимыя воспоминанія, сохранившіяся послѣ него.