-- День такой славный, сказалъ онъ,-- вамъ слѣдовало бы походить по воздуху. Позвольте мнѣ пройдтись съ вами вдоль рѣчки до Малыхъ Треби.
-- Я сейчасъ надѣну шляпку, сказала Эсѳирь, ни мало не колеблясь, хотя они еще никогда не гуляли вмѣстѣ.
Правда, чтобы дойдти до поля, имъ пришлось проходить черезъ улицу; и когда Эсѳирь увидѣла нѣсколько знакомыхъ лицъ, она подумала, что ея прогулка наединѣ съ Феликсомъ непремѣнно подастъ поводъ къ толкамъ -- особенно потому, что онъ былъ въ фуражкѣ, въ старыхъ, толстыхъ сапогахъ, безъ галстука и съ самодѣльной палкою въ рукѣ. Эсѳирь и сама немножко изумилась, когда очутилась на улицѣ рядомъ съ нимъ. Такъ течетъ наша жизнь: рѣка кончается незамѣтно, гдѣ начинается море, и ужъ нельзя больше выпрыгнуть на берегъ.
Пока они шли по улицѣ, Эсѳирь ничего не говорила. Феликсъ, напротивъ, говорилъ съ обычной своей находчивостью. какъ будто онъ дѣлалъ это нетолько для того, чтобы развлечь ее: -- о слабой груди Джоба Теджа, о томъ, что этой маленькой, бѣленькой обезьянкѣ не придется долго жить; потомъ о жалкой пародіи на вечернюю школу, которую ему такъ трудно было устроить въ Спрокстонѣ, и о незврачности самой деревушки,-- впрочемъ это еще земной рай въ сравненіи съ Глазговомъ, гдѣ свѣту Божьяго ровно на столько, сколько необходимо для того, чтобы разглядѣть злобу на женскихъ лицахъ.
Но скоро они вышли въ поле, на дорогу къ Малымъ Греби, то тянувшуюся вдоль рѣки, то стлавшуюся черезъ луга, то пробиравшуюся колеей между посѣвовъ.
-- Ботъ и пришли! сказалъ Феликсъ, когда они перешли черезъ деревянный мостъ и вступили подъ тѣнь вязовыхъ стволовъ.-- Какъ здѣсь хорошо! Въ такіе солнечные осенніе дни чувствуешь себя какъ-то меньше несчастнымъ.
-- Меньше несчастнымъ! Это еще что? сказала Эсѳирь, улыбаясь съ легенькимъ оттѣнкомъ лукавства,-- я поймала васъ на противорѣчіи. Я не разъ слышала ваши возгласы противъ унывающихъ, грустящихъ людей. Еслибъ я сказала то, что вы сейчасъ произнесли, вы бы прочли мнѣ длинную мораль.
-- Очень можетъ быть, сказалъ Феликсъ, сбивая верхушки травы, по слабости, свойственной человѣчеству вообще, когда ему доводится идти мимо травы съ палкой въ рукѣ.-- Но я вѣдь нисколько не оправдываю и въ себѣ грусти. Я не измѣряю свою силу отрицаніемъ того, что во мнѣ есть, и не думаю, что душа моя должна быть сильна, потому что она больше предана праздному страданію, чѣмъ плодотворной дѣятельности. Такъ дѣлаютъ только ваши любимые герои, байроно-желчнаго стиля.
-- Я не признаю ихъ своими любимыми героями.
-- Я слышалъ, какъ вы отстаивали, оправдывали господъ въ родѣ Рене, неспособныхъ ни на что житейское, конечное, опредѣленное, но воображающихъ, что для нихъ создана безпредѣльность. Это все равно что хвастать тошнотой и рвотой, какъ доказательствомъ крѣпкаго желудка.