-- Хорошо, мшистый грунтъ съ разбросанными, сухими листьями, отличный коверъ. Эсѳирь сѣла и сняла шляпку, чтобы освѣжить голову. Феликсъ тоже сбросилъ шапку и прилегъ на мохъ, опираясь спиною о лежачее дерево.
-- Мнѣ хотѣлось бы походить на васъ, сказала она, глядя на кончикъ ноги своей, который теребилъ кустикъ моху.-- Я никакъ не могу не думать и не сокрушаться о томъ, что лично до меня касается, а ты, кажется, вовсе о себѣ не думаете.
-- Жестоко ошибаетесь, сказалъ Феликсъ.-- Я оттого и отрекся отъ такъ называемыхъ земныхъ благъ, что я человѣкъ очень честолюбивый, съ ненасытными страстями, что меня малымъ не удовлетворить. Покрайней мѣрѣ это послужило главнымъ поводомъ. Все зависитъ отъ того, что впервые разбудитъ въ человѣкѣ сознаніе -- какъ первыя, сознательныя впечатлѣнія жизни отразятся на его умѣ и сложатся тамъ въ представленіе, такое же неотступное, какъ неотступно угрызеніе совѣсти въ преступникѣ или механическая проблемма въ изобрѣтательной головѣ. У меня образовалось такимъ путемъ два неотвязныхъ впечатлѣнія: одно изъ нихъ картина того, чѣмъ я низачто на свѣтѣ не хотѣлъ бы сдѣлаться. Я рѣшился никогда не улыбаться притворно, не строить натянуто торжественныхъ минъ, не лгать по профессіи, изъ-за личныхъ выгодъ; не пускаться на дѣла, въ которыхъ пришлось бы смотрѣть сквозь пальцы на всякую подлость и оправдывать плутовство, какъ часть системы, измѣнить которую я не въ силахъ. Разъ вступивъ на арену борьбы изъ-за успѣха, мнѣ захотѣлось бы непремѣнно побѣждать -- я сталъ бы отстаивать неправду, я самъ незамѣтно, невольно сдѣлался бы тѣмъ, что теперь, издали, кажется мнѣ гадкимъ, гнуснымъ. И еще гаже, еще гнуснѣе то, что я дѣлалъ бы все это, какъ дѣлаетъ большинство вокругъ меня -- изъ-за смѣшныхъ, мизерныхъ призовъ -- можетъ быть даже только изъ-за того, чтобы блистать въ двухъ, трехъ гостиныхъ, добиться правъ, быть выбраннымъ въ церковные старосты, сдѣлаться мужемъ вѣчно недовольной жены и отцомъ нѣсколькихъ безпрокихъ дѣтей.
Сердце Эсѳири мучительно сжалось -- сознаніемъ разстоянія между нею и Феликсомъ -- сознаніемъ совершенной своей пошлости въ сравненіи съ нимъ.
-- Другое представленіе, коломъ засѣвшее у меня въ головѣ, сказалъ Феликсъ, послѣ молчанія.-- Жизнь отверженныхъ -- жизнь голодная и преступная. Я никогда низачто не буду такой презрѣнной тварью. Старинные католики были отчасти правы, признавая двѣ дисциплины для спасенія души. Одни призваны подчиняться высшей дисциплинѣ и добровольно отрѣкаться отъ того, что имѣетъ для другихъ силу закона.
-- Вы, кажется, еще строже, еще взыскательнѣе моего отца.
-- Нѣтъ! Я ратую только противъ подлости или жестокости; но я нахожу необходимымъ мириться съ меньшей, бѣдной долей. Такова участь большинства. Я пожелалъ бы меньшинству счастья, да только оно не нуждается въ моихъ пожеланіяхъ.
Опять наступило молчаніе. Щеки Эсѳири пылали, несмотря на вѣтеръ, развѣвавшій ея волосы. Она чувствовала сильное внутреннее возбужденіе -- настояніе видѣть вещи въ свѣтѣ, далеко не отрадномъ, не радужномъ. Когда Феликсъ приглашалъ ее гулять, онъ казался такимъ добрымъ, такимъ чуткимъ къ ея стремленіямъ и желаніямъ, что она вообразила себя ближе къ нему, чѣмъ когда-либо; но когда они вышли изъ дому, онъ какъ будто забылъ обо всемъ. И вмѣстѣ съ тѣмъ она сознавала, что малодушно выказывать нетерпѣніе. Ратуя такимъ образомъ съ собственными своими маленькими побужденіями, она глядѣла на березовые стволы такъ упорно, что наконецъ вовсе перестала различать предметы, перестала сознавать, какъ долго они просидѣли, не говоря ни слова. Она не замѣтила, что Феликсъ измѣнилъ немного положеніе, оперся локтемъ о стволъ, поддерживая рукою голову, повернутую къ ней. Вдругъ онъ сказалъ, тише обыкновеннаго:
-- Вы очень красивы.
Она вздрогнула и взглянула на него, какъ будто ища въ лицѣ его объясненія неожиданной выходки. Онъ смотрѣлъ на нее совершенно спокойно, какъ набожный протестантъ могъ бы смотрѣть на изображеніе Богородицы, съ благоговѣніемъ, скорѣе внушаемымъ типомъ, чѣмъ изображеніемъ. Тщеславіе Эсѳири вовсе не было польщено: она чувствовала, что, такъ или иначе, Феликсъ станетъ упрекать ее.