-- Я думаю, продолжалъ онъ, все еще глядя на нее, -- какая громадная нравственная сила могла бы быть въ женщинѣ, въ которой душевныя совершенства были бы въ полной гармоніи съ внѣшней красотою. Любовь къ такой женщинѣ слилась бы въ мужчинѣ въ одинъ потокъ со всѣми другими великими стремленіями жизни.
Глаза у Эсѳири мучительно горѣли. Она отвернулась и сказала съ горечью:
-- Трудно женщинѣ даже пробовать быть хорошей, когда ей не вѣрятъ -- когда думаютъ, что она не можетъ ничего заслуживать, кромѣ презрѣнія.
-- Нѣтъ, милая Эсѳирь,-- Феликсъ въ первый разъ назвалъ ее по имени и, сказавъ это, положилъ широкую руку свою на ея маленькія ручки, скрещенныя на колѣняхъ,-- я не думаю, чтобы вы заслуживали презрѣніе. Когда я увидѣлъ васъ въ первый разъ...
-- Знаю, знаю, прервала его Эсѳирь, продолжая отворачиваться.-- Вы презирали меня тогда. Напрасно вы судили обо мнѣ, не зная меня хорошенько, не принимая въ расчетъ, что моя прежняя жизнь была такъ непохожа на вашу. У меня много недостатковъ. Я знаю, что я эгоистка, что я слишкомъ много думаю о собственныхъ своихъ вкусахъ и прихотяхъ и слишкомъ мало о другихъ. Но я не глупа. Я не безъ сердца. Я могу видѣть и понимать, что лучше.
-- Но вѣдь съ тѣхъ поръ какъ и узналъ васъ лучше, я и отношусь къ вамъ иначе, сказалъ Феликсъ ласково.
-- Да, правда, сказала Эсѳирь, оборачиваясь къ нему и улыбаясь сквозь слезы: -- вы относитесь ко мнѣ, какъ сердитый, взыскательный педагогъ. А вы сами всегда были благоразумны и безукоризненны? Вспомните время, когда и вы были безразсудны?
-- И очень недавно, сказалъ Феликсъ, отнимая руку и скрещивая ее съ другою рукою на затылкѣ. Разговоръ, какъ будто клонившійся къ взаимному пониманію, и такому пониманію, какого до тѣхъ поръ не было и въ поминѣ,-- порвался, какъ будто осѣкся на чемъ-то.
-- Не пойдти-ли намъ домой? спросила Эсѳирь, немного погода.
-- Нѣтъ, сказалъ Феликсъ умоляющимъ голосомъ,-- останьтесь. Намъ никогда больше не придется гулять вмѣстѣ или сидѣть здѣсь.