-- Отчего такъ?
-- Да оттого, что я вѣрю въ предчувствія. Въ старинныхъ розказняхъ о призракахъ и снахъ, руководящихъ людьми, есть доля правды: насъ отъ многаго ограждаетъ ясное представленіе будущаго въ нѣкоторые критическіе моменты жизни.
-- Какъ бы мнѣ хотѣлось увидѣть какой-нибудь призракъ будущаго въ такомъ случаѣ, сказала Эсѳирь, улыбаясь и стараясь расшутить какое-то смутное, печальное чувство, шевельнувшееся къ ней.
-- И мнѣ этого хочется, сказалъ Феликсъ, глядя на нее очень серіозно. Не отворачивайтесь. Смотрите на меня. Только тогда я буду знать, можно ли продолжать говорить. Я вѣрю въ васъ; но мнѣ хотѣлось бы, чтобы передъ вами предсталъ такой призракъ будущаго, чтобы вы поняли свое лучшее призваніе. Вы лишитесь быть можетъ какой-нибудь внѣшней прелести -- одного изъ вашихъ очарованій на розовой водѣ -- но спасти васъ, то-есть спасти вашу душу могъ бы только грозный призракъ грядущаго. И если онъ васъ выручитъ, вы можете сдѣлаться такой женщиной, о которой я мечталъ сейчасъ, глядя на ваше лицо, женщиной, красота которой дѣлаетъ великій жизненный подвигъ легче для мужчины, вмѣсто того чтобы отвращать его отъ серіозныхъ цѣлей. Мнѣ бы хотѣлось быть увѣреннымъ, что это совершится съ вами, хотя мнѣ едва ли придется видѣть это преобразованіе.
-- Отчего же? спросила Эсѳирь, отворачивая лицо, вопреки его просьбѣ.-- Отчего вамъ не остаться навсегда другомъ отца моего и -- моимъ другомъ?
-- Оттого, что я при первой возможности уйду въ какой-нибудь большой городъ, сказалъ Феликсъ,-- въ какой-нибудь безобразный, невѣжественный, бѣдствующій закоулокъ. Я хочу быть демагогомъ новаго рода -- честнымъ, безкорыстнымъ демагогомъ, и стану говорить народу, что онъ слѣпъ и глухъ -- никогда не нисходя до лести и потворства. Я унаслѣдовалъ отъ предковъ кровь ремесленную и хочу доказать своимъ примѣромъ, что и доля ремесленника не послѣдняя доля въ жизни, что, будучи ремесленникомъ, человѣкъ можетъ быть сильнѣе, развитѣе во всѣхъ лучшихъ отправленіяхъ натуры своей, чѣмъ еслибы онъ принадлежалъ къ лицемѣрной чванной кастѣ, обмѣнивающейся визитными карточками и гордой сознаніемъ превосходства надъ ближними.
-- Развѣ не могутъ обстоятельства измѣнить вашихъ воззрѣній? сказала Эсѳирь (она быстро вывела кой-какія заключенія изъ непрочности собственной своей доли, хотя ей низачто на свѣтѣ не хотѣлось бы, чтобы Феликсъ угадалъ эти заключенія.) -- Положимъ, что такъ или иначе вамъ ка долю выпадетъ богатство, разумѣется честнымъ путемъ -- путемъ брака или какъ-нибудь иначе -- развѣ вы не измѣнили бы образа жизни?
-- Нѣтъ, отрѣзалъ рѣшительно Феликсъ; я не хочу быть богатымъ. Я не считаю богатство благомъ. Я не рожденъ жить въ богатствѣ: я не сочувствую богатымъ, какъ классу; условія ихъ жизни ненавистны мнѣ. Множество людей обрекали себя на бѣдность, потому что видѣли въ ней единственный путь къ спасенію; я не думаю попасть на небо путемъ бѣдности, но я стою за нее, потому что она даетъ мнѣ возможность дѣлать то, къ чему у меня больше всего лежитъ сердце: я хочу дѣлать жизнь легче и отраднѣе тѣмъ немногимъ, съ которыми меня поставила судьба въ одну колею. Вѣдь считаютъ же возможнымъ и разумнымъ работать надъ благосостояніемъ своей одной семьи, хотя такія привиллегированныи семьи сплошь и рядомъ перерождаются въ идіотовъ въ третьемъ поколѣніи. Я избираю семью болѣе широкую и стадо-быть съ лучшими задатками.
Эсѳирь сказала, глядя задумчиво на одну точку:
-- Тяжелая это доля; но зато какая великая!