-- Смеркается, сказалъ Феликсъ; м. Лайонъ не будетъ безпокоиться о васъ?
Феликсъ вошелъ съ Эсѳирью напиться чаю, но разговоръ шелъ исключительно между нимъ и Лайономъ о продѣлкахъ по выборамъ, о глупыхъ личностяхъ на прибитыхъ объявленіяхъ и о вѣроятностяхъ выбора Тренсома, къ которому Феликсъ выразилъ полнѣйшее равнодушіе. Такой скептицизмъ сконфузилъ отчасти священника: онъ глубоко вѣрилъ въ старинные политическіе лозунги, проповѣдывалъ, что открытая подача, голосовъ, а не баллотировка угодна Богу, и охотно вѣрилъ, что видимое "орудіе" проявилось къ кандидатѣ радикалѣ, энергически возставшемъ противъ вигской замкнутости. Феликсъ, подзадориваемый духомъ противорѣчія, доказывалъ, что всеобщая подача голосовъ можетъ быть также угодна дьяволу; что онъ въ такомъ случаѣ измѣнилъ бы политику и пріобрѣлъ бы гораздо большее количество представителей въ парламентѣ.
-- Послушайте, другъ мой, сказалъ священникъ,-- вы опять пускаетесь въ парадоксы, потому что вы не станете отрицать, что вы славитесь именемъ радикала, или человѣка корня и ствола, какъ ихъ называли въ великую эпоху, когда нонконформистство было еще въ юности.
-- Радикала -- да; но я хотѣлъ бы добраться до корней поглубже всеобщей подачи голосовъ.
-- Конечно, лучше бы обойдтись безъ этого; но вѣдь эта нашъ первый шагъ изъ душнаго, темнаго царства политическаго ничтожества къ тому, что Мильтонъ называетъ "свободная атмосферой", гдѣ можетъ выработаться окончательное торжество духа.
-- Совершенно справедливо. Но пока Калибанъ будетъ Калибаномъ, вы его хоть на милліоны помножьте, онъ все-таки будетъ благоговѣть передъ каждымъ Тринкуло съ бутылкой въ рукѣ {Калибанъ и Тринкуло -- дѣйствующія лица въ драмѣ Шекспира "Буря ". Калибанъ -- полу-дикій рабъ, за бутылку водки клянется служить вѣрою-правдой всю жизнь. Зам. переводчика.}. Виноватъ, впрочемъ,-- вы кажется не читали Шекспира, м. Лайонъ?
-- Признаюсь, что я настолько заглядывалъ въ книги Эсѳири, что понимаю ваше сравненіе; но въ нихъ фантазіи такъ далеки отъ яснаго, точнаго пониманія того, что божественнымъ Промысломъ скрыто отъ разсудка и открыто вѣрѣ, что я отказался отъ дальнѣйшаго чтенія, считая его способнымъ препятствовать моимъ служебнымъ отправленіямъ.
Эсѳирь сидѣла и молчала больше обыкновеннаго. Настойчивое желаніе Феликса отдалиться отъ нея явно доказывало, что между ними было больше дружбы. Скорбя объ его отчужденіи, она не могла не замѣтить въ немъ желанія, чтобы обстоятельства сложились иначе, и чтобы она раздѣлила съ нимъ тяжелую долю. Онъ былъ для нея тѣмъ, чѣмъ никто еще до тѣхъ поръ не былъ: онъ сразу внесъ въ ея жизнь авторитетъ и любовь, обусловливавшую подчиненіе авторитету. А несмотря на то, раздраженная его желаніемъ стряхнуть съ себя всякую зависимость, она не сознавалась въ любви къ нему; она сознавалась только въ исканіи нравственной поддержки.
Эсѳирь такъ привыкла выслушивать формулы отцовскихъ вѣрованій, не понимая ихъ и не сочувствуя имъ,-- что они вовсе перестали затрогивать ее. Первый религіозный толченъ ея жизни -- первый анализъ, первое добровольное подчиненіе авторитету, первое стремленіе уразумѣть высшія побужденія и повиноваться болѣе суровой ферулѣ -- далъ, разбудилъ въ ней Феликсъ. Немудрено, что она видѣла въ разлукѣ съ нимъ неизбѣжный шагъ назадъ.
Но развѣ нельзя не разлучаться съ нимъ? Ей не вѣрилось, чтобы онъ былъ совершенно равнодушенъ къ ней.