-- Слушайте, слушайте! сказалъ Феликсъ звучнымъ своимъ голосомъ, какъ будто придававшимъ новую, усиленную выразительность тому, что высказалъ ораторъ. Всѣ взглянули на него: бѣлое, чистое лицо и выраженіе его, несомнѣнно изобличавшее человѣка развитаго и образованнаго, при костюмѣ несравненно болѣе небрежномъ, чѣмъ обыкновенно одѣвается большая часть ремесленниковъ по праздникамъ,-- возбудили всеобщее любопытство.

-- Не свиную долю, продолжалъ ораторъ,-- и не лошадиную долю, и не долю машины, питаемой масломъ только для того, чтобы работать и внѣ работы ничего не смыслить. И не человѣческая доля дѣлать булавки или дуть стекла, транжирить потомъ и кровью добытыя деньги, взращивать семью невѣжественныхъ сыновей и не видѣть ничего лучшаго впереди; это для раба, а мы хотимъ доли свободнаго человѣка: мы хотимъ думать и говорить и дѣлать все, что касается до насъ лично, видѣть и понимать, что важные баре, держащіе въ рукахъ кормило правленія, держатъ его прямо и честно. Они говорятъ, что на ихъ сторонѣ знаніе. Хорошо,-- зато на нашей сторонѣ нужды и потребности. Мало ли кто не предался бы праздности, еслибъ его не подстрекалъ голодъ; насъ усаживаетъ за работу желудокъ. Есть басня, въ которой баре составляютъ желудокъ, а народъ члены. Но у меня есть другая побасенка. Я говорю, что мы желудокъ, чувствующій схватки голода, и мы засадимъ этихъ аристократовъ, этихъ знатныхъ баръ, называющихъ себя нашими мозгами, работать и придумать для насъ какой-нибудь строй лучше теперешняго. Аристократы положительно управляютъ нами въ свою пользу; но почемъ мы знаемъ, что они при этомъ соблюдаютъ и нашу пользу? Я полагаю, что за ними не вредитъ присматривать, какъ за всякими, другими рабочими. Намъ непремѣнно нужны инспектора, чтобы знать и видѣть, исправно ли дѣлается дѣло и въ нашу ли пользу. Мы хотимъ посылать нашихъ инспекторовъ въ парламентъ. Ну что жъ, скажутъ они, вы добились до билля о реформѣ; чего же вамъ еще? Посылайте вашихъ инспекторовъ. Но я говорю, что билль о реформѣ -- одинъ обманъ: это ничто иное какъ стачка, для того чтобы поддержать аристократовъ въ ихъ монополіи; это подкупъ многихъ людей съ голосами, чтобъ заставить ихъ молчать о всемъ остальномъ. Я говорю, если человѣкъ не нищенствуетъ и не крадетъ, но работаетъ изъ-за насущнаго хлѣба, то чѣмъ бѣднѣе и несчастнѣе онъ, тѣмъ больше онъ нуждается въ голосѣ для выбора инспектора въ парламентъ,-- иначе человѣкъ, которому хуже всѣхъ жить на свѣтѣ, навѣрно останется въ сторонѣ и будетъ забытъ; а я говорю, что о такихъ людяхъ слѣдовало бы помнить больше, чѣмъ о всякихъ другихъ. И лучше всего еслибъ у насъ было право избирательства, право голоса. еслибъ намъ можно было посылать въ парламентъ людей, которые говорили бы за насъ, отстаивали насъ; и необходимо добиться, чтобы парламентъ распускали ежегодно, чтобы намъ можно было мѣнять поставленнаго отъ насъ человѣка, если онъ не дѣлаетъ того, что бы мы хотѣли, то бы онъ дѣлалъ; необходимо еще и то, чтобы землю раздѣлили такъ, чтобы корольки графствъ не могли дѣлать все по-своему, а должны были бы плясать по одной дудкѣ съ нашимъ братомъ. И говорю, что если намъ, рабочимъ, выпадетъ когда-нибудь человѣческая доля, у насъ будетъ всеобщая подача голосовъ, и ежегодные выборы въ парламентъ, и избраніе по баллотировкѣ, и избирательные округа.

-- Нѣтъ! этому не бывать, сказалъ Феликсъ, снова обративъ на себя вниманіе публики. Но ораторъ посмотрѣлъ на него холодно и продолжалъ:

-- Этого добивался и сэръ Френсисъ Бордетъ, пятнадцать лѣтъ тому назадъ; но вся суть въ томъ, что это для насъ существенно необходимо, а кто возьметъ на себя уладить дѣло -- это ужъ вопросъ второстепенный. Но-моему, такъ никѣмъ не слѣдуетъ пренебрегать, слѣдуетъ пользоваться всякимъ удобнымъ случаемъ. Я, напримѣръ, не особенно довѣряю либеральнымъ аристократамъ; но если красивая, рѣзная аристократическая палка съ золотымъ набалдашникомъ изъявитъ готовность превратиться въ метловище, я не замедлю взять ее въ руки и вымести ею весь ненужный хламъ. Вотъ какъ и смотрю на. Тренсома. И если кто изъ васъ водитъ знакомство съ окрестными избирателями, намекните имъ, что вы желаете, чтобы они подали голосъ за Тренсома.

При послѣднемъ словѣ, ораторъ спрыгнулъ съ возвышенія и быстро ушелъ, какъ человѣкъ, занятый но горло, оторвавшійся отъ дѣла ненадолго и спѣшащій возвратиться къ дѣлу. Но онъ раззадорилъ свою аудиторію къ слушанію дальнѣйшихъ разглагольствованій, и одинъ изъ нихъ весьма удачно выразилъ общее настроеніе, немедленно повернувшись къ Феликсу и сказавъ: Что вы на это скажете, сэръ?

Феликсъ немедленно учинилъ то, Что онъ по всей вѣроятности сдѣлалъ бы и безъ всякой посторонней просьбы: онъ взобрался на камень и снялъ фуражку, по инстинктивному побужденію, заставлявшему его всегда говорить съ непокрытой головой. Фигура его, рельефно обрисовавшаяся на темномъ каменномъ фонѣ, быта вовсе непохожа на предшествовавшаго оратора. Онъ былъ гораздо выше, голова и шея его были массивнѣе, и выраженіе рта и глазъ совершенно не то, какое сказывалось въ умномъ, но желчномъ лицѣ и въ язвительной, колкой рѣчи члена ремесленнаго клуба. Лицо Феликса Гольта было обыкновенно запечатлѣно задумчивостью и полнымъ отчужденіемъ отъ личныхъ желаній и тщеславія, что всегда служитъ печатью высшаго духовнаго развитія и дѣлаетъ лицо, даже съ грубыми и некрасивыми чертами, достойнымъ названія "образа и подобія Божія". Даже львы и собаки знаютъ разницу въ человѣческихъ взглядахъ,-- я безъ всякаго сомнѣнія дуфильдцы, взглянувъ на Феликса, безсознательно подчинились величію его выразительнаго, энергическаго рта и спокойной ясности его сѣрыхъ глазъ, далеко не похожихъ на то, что они привыкли встрѣчать въ людяхъ, облачавшихся по праздничнымъ днямъ въ бархатныя куртки и крахмальные воротнички. Когда онъ началъ говорить, контрастъ голоса оказался еще сильнѣе контраста наружности. Человѣка въ фланелевой рубашкѣ слышала только ближайшая группа -- да онъ вѣроятно и не желалъ, чтобы его слышали всѣ.

Но Феликсъ сразу возбудилъ вниманіе всѣхъ, даже стоявшихъ на нѣкоторомъ разстояніи.

-- Я думаю, началъ онъ, почти непосредственно вслѣдъ затѣмъ, какъ къ нему обратились съ вопросомъ, что другъ вашъ былъ правъ, говоря, что самое главное въ томъ, чтобы каждому человѣку дали человѣческую долю въ жизни. Но я думаю, что онъ придаетъ праву голоса и избранія слишкомъ большое значеніе. Я вполнѣ согласенъ, что ремесленному рабочему классу необходима власть. Я самъ ремесленникъ и никогда ничѣмъ инымъ не буду,-- но власть власти рознь. Власть можетъ дѣлать зло -- разрушать и уничтожать то, что было сдѣлано, достигнуто цѣною большихъ издержекъ и тяжелаго труда,-- быть жестокимъ, слабымъ, лгать, развратничать, заводить раздоръ, говорить вредныя и пустыя слова. Такая власть присуща невѣжественной массѣ, а невѣжественная масса не умѣетъ сдѣлать ни складнаго стула, ни посѣять, ни возрастить картофель. А гдѣ же ей управлять большою землею, издавать мудрые законы, давать кровъ, пищу и одежду милліонамъ людей? Невѣжественная власть въ концѣ концовъ приводитъ къ тому, къ чему приводитъ дурная, злая власть,-- приводитъ къ нищетѣ. Я мечтаю для рабочаго класса объ иной власти, но я вполнѣ увѣренъ, что всевозможныя права по выборамъ ни на волосъ не приблизятъ насъ къ этой власти въ настоящее время. Мы или дѣти наши придутъ къ ней только съ теченіемъ времени. Я твердо увѣренъ въ томъ, что у насъ будетъ много большихъ перемѣнъ, и что съ теченіемъ времени люди станутъ стыдиться того, чѣмъ теперь гордятся. Мнѣ хочется только убѣдить васъ, что выборныя права не дадутъ вамъ путной, настоящей политической власти, при существующемъ порядкѣ вещей; а если вы приметесь за дѣло какъ слѣдуетъ, вы можете достигнуть власти скорѣе, и безъ выгодныхъ правъ. Можетъ быть всѣ вы, слушающіе меня, люди трезвые, умные, старающіеся познавать жизнь и людей какъ можно лучше и не быть дураками. Дуракъ или идіотъ тотъ, который ожидаетъ такихъ вещей, какія невозможны, немыслимы, никогда не могутъ быть; онъ льетъ молоко въ кружку безъ дна и воображаетъ, что молоко тамъ останется. Чѣмъ больше у человѣка такихъ нелѣпыхъ и невозможныхъ ожиданій, тѣмъ болѣе онъ дуракъ или идіотъ. И если рабочій человѣкъ будетъ ожидать отъ права голоса того, чего оно ему никогда не можетъ дать, онъ докажетъ только этимъ свое крайнее безуміе. Надѣюсь, что довольно ясно, не правда ли?

-- Слушайте, слушайте, сказало нѣсколько голосовъ, но не изъ прежней группы. То было нѣсколько прохожихъ, привлеченныхъ звучнымъ голосомъ Феликса, и по большей части торіевъ изъ Короны. Въ числѣ ихъ былъ Христіанъ, курившій сигару съ тѣмъ самодовольствомъ, которое онъ всегда ощущалъ посреди людей, не знавшихъ его и безъ сомнѣнія принимавшихъ его за нѣчто болѣе значительное, чѣмъ онъ былъ на самомъ дѣлѣ. Слушатели изъ Лисицъ и Собакъ постепенно тоже присоединились къ кружку. Феликсъ, польщенный увеличеніемъ слушателей, продолжалъ все съ большимъ и большимъ одушевленіемъ.

-- Средство избавиться отъ глупости и безумія заключается въ томъ, чтобы избавиться отъ тщетныхъ, невозможныхъ ожиданій и отъ мыслей, несовмѣстныхъ съ натурой вещей. Люди, имѣющіе настоящее понятіе о водѣ и о томъ, что она можетъ сдѣлать, превращенная въ паръ и при различныхъ условіяхъ, пріобрѣли огромную власть въ мірѣ: они научились вертѣть колеса машинъ, которыя помогутъ многое измѣнить. Но машинъ не было бы и не было бы пользы отъ нихъ, еслибъ люди имѣли ложныя понятія о водѣ и о ея силѣ. Всѣ вопросы о выборахъ въ избирательныхъ округахъ и ежегодныхъ парламентахъ и о всемъ остальномъ суть машины, а вода или паръ -- сила, которая должна ими двигать, должна проистекать изъ человѣческой натуры -- страстей, чувствъ, желаній. Отъ этихъ чувствъ зависитъ, худо или хорошо будутъ дѣйствовать машины; а составляя ложное представленіе о людяхъ, мы очень похожи на идіотовъ, воображающихъ, что можно нести молоко въ кружкѣ безъ дна. По моему мнѣнію, надежды на то, что намъ принесутъ одни выборы, можно отнести именно къ такого рода несбыточнымъ и неосновательнымъ ожиданіямъ.