-- Предположите, что я отвѣчу въ такомъ же тонѣ? сказала Эсѳирь, слегка тряхнувъ головой.
-- Какъ такъ?
-- Да такъ,-- что вы считаете меня пустою женщиной, неспособной понимать и вѣрить въ то, что есть лучшаго въ васъ, считая недостаткомъ все, что слишкомъ возвышенно и непонятно для меня.
-- Не сбивайте меня. Отвѣчайте мнѣ прямо на вопросъ. Въ тонѣ Феликса было какое-то выраженіе печальной мольбы. Эсѳирь уронила работу на колѣни и посмотрѣла на него, но не могла сказать ни слова.
-- Маѣ хотѣлось сказать вамъ -- разъ навсегда -- чтобы вы знали, что мнѣ легче было бы отдаться любви и быть любимымъ, какъ дѣлаютъ другіе, когда имъ представляется случай, чѣмъ...
Такая прерывистая рѣчь была совершенною новостью въ Феликсѣ. Онъ въ первый разъ потерялъ самообладаніе и отвернулся. Онъ измѣнилъ себѣ. Онъ началъ то, что по его глубокому убѣжденію не слѣдовало продолжать.
Эсѳирь, какъ настоящая женщина -- женщина, жаждущая любви, но не рѣшающаяся просить или требовать ея,-- обрадовалась этимъ доказательствамъ своей власти; но они разбудили въ ней великодушіе, а не осторожность, что съ нею сдѣлалось бы, еслибы у нея душа была болѣе мелкая, болѣе пошлая. Она сказала застѣнчиво, но съ серіозной задушевностью:
-- То, что вы избрали въ жизни, только убѣждаетъ меня, что ваша любовь была бы лучшимъ благомъ.
Все лучшее въ натурѣ Эсѳири затрепетало при этихъ словахъ. Величайшее благо, котораго намъ слѣдуетъ желать для себя,-- это возможность, умѣнье быть справедливымъ, вѣрнымъ себѣ въ великіе, многознаменательные моменты.
Феликсъ съ быстротой молніи перевелъ взглядъ опять на нее и, наклонясь впередъ, взялъ ея руку и поднесъ къ губамъ на нѣсколько моментовъ, потомъ опустилъ ее и поднялъ голову.