Очевидно, что о собираніи голосовъ не могло быть и рѣчи, и выборы были отложены. Вѣроятность серіозныхъ столкновеній возрасла настолько, что преодолѣла нежеланіе ректора посылать за военной помощью, и когда Феликсъ опять вошелъ въ городъ, въ Дуфильдъ былъ отправленъ посланецъ во весь опоръ. Ректоръ опять хотѣлъ-было выѣхать на улицы и прочесть статью о безпорядкахъ съ какого-нибудь пункта, откуда было бы лучше слышно, чѣмъ изъ оконъ Маркиза; но Крау, старшій констэбль, только-что возвратившійся съ наблюдательнаго поста, объявилъ, что рискъ былъ бы слишкомъ великъ. Привели къ присягѣ еще нѣсколько констэблей, но Крау замѣтилъ пророчески, что если разъ начнется свалка, то толпа всѣхъ ихъ ни въ грошъ не поставитъ.
Но голосъ ректора былъ громокъ и выразителенъ, и когда онъ прочелъ съ низенькаго балкона статью закона, присовокупивъ къ ней приказаніе всѣмъ разойдтись по домамъ или къ своимъ обычнымъ занятіямъ, впечатлѣніе вышло весьма сильное. Всѣ внимательно выслушали его слова, и послѣ заключительнаго восклицанія "Боже храни короля" наступила на нѣсколько минутъ сравнительная тишина. Потомъ народъ снова началъ двигаться, шумъ снова сталъ возрастать и разросся наконецъ до крика и гвалта хуже прежняго. Толпа все болѣе и болѣе начинала походить на запруженную рѣку. Возможность разойдтись и угомониться представлялась сомнѣніемъ, все больше и больше приближавшимся къ полному отрицанію.
Крау, считавшій себя тактикомъ, сдѣлалъ весьма благонамѣренный шагъ, чуть было не выполнившій его собственнаго предсказанія. Онъ пріѣхалъ съ магистратомъ окольнымъ путемъ въ Семь Звѣздъ, и тутъ снова была прочтена изъ окна статья о возстаніи, почти съ такими же результатами, какъ прежде. Ректоръ возвратился тѣмъ же путемъ въ Маркиза, какъ въ главную квартиру, наиболѣе приличную для администраціи, но Крау остался на другомъ концѣ Королевской улицы, гдѣ тоже было необходимо какое-нибудь присутствіе, внушавшее уваженіе. Видя, что время проходитъ и что всякое вліяніе, произведенное-было голосомъ закона, изгладилось, онъ показался у верхняго окна и объявилъ толпѣ, что послали за солдатами и что. если они не разойдутся, ихъ приструнитъ кавалерія вмѣсто констэблей.
Крау, подобно многимъ другимъ констэблямъ, болѣе извѣстнымъ въ исторіи, имѣлъ "дурную репутацію" и вовсе не пользовался популярностью въ Треби. Очень можетъ быть, что и пріятная вѣсть утратила бы что-нибудь, нисходя съ его устъ, но то, что онъ теперь сказалъ, было такъ непріятно, что вмѣсто того чтобы убѣдить и успокоить толпу, онъ только раздражилъ ее больше. Кто-то схвативъ сырой картофель изъ мѣшка, стоявшаго у дверей мелочной лавочки позади его, бросилъ имъ въ констэбля и попалъ ему прямо въ ротъ. Немедленно вслѣдъ за этимъ, сырой картофель и рѣпа полетѣли десятками въ окна Семи Звѣздъ и выбили стекла. Феликсъ слышалъ, какъ голоса превратились въ дикій ревъ, и видѣлъ, какъ толпа ринулась къ желѣзной лавкѣ, доставившей оружіе болѣе дѣйствительное, чѣмъ рѣпа и картофель. Раздались крики, что тори послали за солдатами, и смятеніе тѣхъ изъ толпы, кто да этого держалъ сторону торіевъ, только увеличило общій безпорядокъ.
Но очевидно было, что толпа была противъ Дебарри и склонялась въ пользу Тренсома. Всѣ разоренныя лавки были изъ числа торійскихъ. Торговцы, кто только успѣлъ, заперли двери и заставили окна извнутри. Домовладѣльцы пришли въ неописанный ужасъ и тоскливо ожидали прибытія военной силы. Ректоръ волновался едва ли не болѣе всѣхъ: онъ уже отправилъ двухъ гонцовъ въ Газеркотъ за солдатами, но боялся, что обоихъ этихъ гонцовъ гдѣ-нибудь перехватили.
Было три часа: больше часа прошло послѣ чтенія статьи о возстаніи. Ректоръ Большихъ Треби написалъ негодующее посланіе къ Лингону, ректору Малыхъ Треби, говоря, что толпа, очевидно, воодушевлена радикальнымъ духомъ и что отвѣтственность за все это падетъ на партію Тренсома. Гдѣ Джерминъ?
Лингонъ отвѣчалъ на это, что онъ самъ сейчасъ ѣдетъ въ Дуфильдъ за солдатами. Что же касается до Джермина, то онъ ему не дядька: Джерминъ отправился куда-нибудь но дѣламъ -- собирать голоса.
Всѣ дѣйствующія гражданскія силы рѣшились на послѣднее серіозное усиліе. Декабрскій день грозилъ перейдти въ вечеръ и темнота усилила бы безурядицу. Ужасовъ пожара, можно было точно также ожидать, какъ и всякаго другаго бѣдствія. Констэбди, собравшись въ полномъ составѣ, вооружились саблями и карабинами: всѣ почтенные обитатели, съ мало мальскимъ запасомъ храбрости, приготовились бороться за порядокъ, и многіе, въ томъ числѣ Вебъ и Тильо, думали, что ближайшей обязанностью ихъ было защищать пивоварни и винные погреба, въ которыхъ собственность была такого свойства, что ей вѣроятнѣе всего могла, бы угрожать опасность, и самая страшная опасность по послѣдствіямъ. Ректоръ въ порывѣ благородной рѣшимости опять выѣхалъ на лошади, чтобы командовать констэблями, которые могли дѣйствовать успѣшно только сплошною массою. По его указанію, колонна вооруженныхъ людей миновала главную улицу и проложила себѣ путь задворками, чтобы занять два главныхъ переулка, ведшихъ къ виннымъ погребамъ и къ пивоварнямъ и не допускать толпу къ нимъ ни въ какомъ случаѣ.
Между тѣмъ Феликсъ Гольтъ былъ дѣятельно занятъ на Королевской улицѣ. Послѣ перваго разбитія стеколъ въ Семи Звѣздахъ, нельзя было поручиться вообще за цѣлость этой гостинницы. Духъ разрушенія клонился къ полному своему развитію, и все затронутое, или помятое, или какъ-нибудь надломленное -- вызывало въ этихъ неразумныхъ людяхъ желаніе доломать, покончить, какъ въ какихъ-нибудь неразумныхъ дѣтяхъ. Въ Семи Звѣздахъ скрывался Спратъ, а для нѣкоторыхъ спрокстонцевъ мысль о томъ, что Спратъ цѣлъ и невредимъ въ такой день, когда всѣмъ болѣе или менѣе достается и когда такъ умѣстно и удобно было бы воздать каждому по заслугамъ, была невыносима. Кромѣ того, всѣмъ сильно хотѣлось забраться въ самый трактиръ.
Феликса наконецъ втолкнули въ самую середину толпы. Онъ могъ только обороняться и настолько удерживать равновѣсіе, чтобы не падать; но онъ предвидѣлъ, что толпа ворвется въ трактиръ; онъ слышалъ крики: "Спратъ!", "хватайте его!" "мы его оттуда выпроводимъ!" "бей его"! Очень можетъ быть, что въ такомъ разгарѣ страстей не пощадятъ и жизни. Феликсу невыносимо было присутствовать при безумствованіяхъ толпы и ничего не * дѣлать, чтобы унять ее. Даже тщетныя усилія были бы для него лучше, чѣмъ простое посильное созерцаніе. Онъ могъ бы спасти кого-нибудь въ стѣнахъ трактира; онъ взошелъ въ него, или, правильнѣе, былъ увлеченъ шайкой самыхъ рьяныхъ зачинщиковъ, которые, разъ попавъ за дверь, разсѣялись въ разные концы -- одни бросились въ погребъ, другіе въ буфетъ; нѣкоторые бросились по лѣстницамъ и по всѣмъ комнатамъ отыскивать Спрата или кого-нибудь другаго можетъ быть, кто бы могъ послужить козломъ очищенія для Спрата, Привлекаемый криками женщинъ, Феликсъ наконецъ добрался до какого-то корридора въ верхнемъ этажѣ, гдѣ сама хозяйка и нѣсколько слугъ бѣгали, въ отчаянномъ ужасѣ взадъ и впередъ отъ двухъ или трехъ полупьяныхъ молодцовъ, которые только-что опустошили запасъ наливокъ, найденный ими въ чуланѣ. Принявъ начальническій видъ, онъ крикнулъ имъ: "Сюда ребята, здѣсь пожива будетъ лучше -- ступайте за мной!" и увлекъ ихъ за собой вдоль корридора. Они добрались до лѣстницы, какъ разъ во время, чтобы увидѣть, какъ несчастнаго Спрата, полураздѣтаго и кричащаго, волокли внизъ по ступенькамъ. Никто его впрочемъ не билъ и не толкалъ, какъ будто его берегли для казни на болѣе широкомъ просторѣ, гдѣ ею могло бы насладиться большее количество зрителей. Феликсъ пошелъ за ними слѣдомъ, твердо рѣшившись предохранить, если только будетъ какая возможность, и палачей и жертву отъ крайнихъ и пагубныхъ послѣдствій. Онъ старался предугадать ихъ намѣренія