-- А онъ кажется непрочь; она ему не откажетъ, за это я ручаюсь. И она вамъ нравится? Прекрасно. Стало-быть вамъ можно вполнѣ успокоиться.
Деннеръ закончила туалетъ м-ссъ Тренсомъ, набросивъ ей на плечи индійскій шарфъ, дополнивъ такимъ образомъ контрастъ между величественной дамой въ нарядѣ и Гекубой съ распущенными волосами, которую она нашла въ уборной съ часъ тому назадъ.
-- Не могу я успокоиться, сказала м-ссъ Тренсомъ, выразительно поворачиваясь отъ зеркала къ окну, гдѣ не были еще спущены сторы, виднѣлся блѣдный пейзажъ и мерцали далекія звѣзды.
Деннеръ, глубоко затронутая горечью, сказавшеюся въ послѣдней фразѣ госпожи, взяла, въ порывѣ нѣжности и вниманія, золотой флаконъ съ солями, который м-ссъ Тренсомъ часто носила при себѣ, и подошла къ ней, чтобы вложить его потихоньку въ ея руку. М-ссъ Тренсомъ поймала руку горничной своей рукой и крѣпко ее сжала.
-- Денннеръ, сказала она тихо,-- еслибъ я могла выбрать въ эту минуту, могла измѣнить что-нибудь, я пожелала бы, чтобы Гарольдъ никогда не родился на свѣтъ.
-- Нѣтъ, моя милая (Деннеръ только одинъ разъ и уже давно прежде тоже назвала госпожу свою "милой"),-- тогда это было для васъ большимъ счастіемъ.
-- А не думаю, чтобы я тогда такъ чувствовала счастье, какъ теперь чувствую несчастье. Глупо говорить, что люди старѣясь чувствуютъ меньше Напротивъ: они чувствуютъ, что они забыты, покинуты,-- всякая фибра во мнѣ точно мучительное, болѣзненное воспоминаніе. Они могутъ чувствовать, что вся нѣжность, вся любовь въ ихъ жизни превратилась въ ненависть или презрѣніе.
-- Только не въ моей жизни. Будь что будетъ, а я буду до конца жить только для васъ, потому что никто для васъ не сдѣлаетъ того, что я готова сдѣлать.
-- Какъ ты счастлива, Деннеръ; ты любила сорокъ лѣтъ все одно существо, которое теперь стало старымъ и слабымъ и не можетъ безъ тебя обойдтись.
Внизу раздался звукъ гонга, возвѣщавшій обѣдъ, и м-ссъ Тренсомъ опустила вѣрную, преданную руку.