-- Она точно вырѣзана изъ серебряной бумаги. Ахъ, какъ вы любезны, сказала Эсѳирь, когда Гарольдъ, преклонивъ одно колѣно, помогъ вдѣть ей на ногу шелковую петлю филейнаго вязанья. Ей часто представлялись пріятныя сцены, въ которыхъ ей воздавались такія почести, и почесть вовсе не оказалась непріятною теперь, когда сдѣлалась дѣйствительностію, но странно, что пріятное ощущеніе этой минуты сопровождалось живымъ воспоминаніемъ о комъ-то, кто никогда не обращалъ на ея ногу ни малѣйшаго вниманія. Она слегка вспыхнула румянцемъ, который тотчасъ же быстро погасъ, и помолчала съ минуту. Гарольдъ, разумѣется, подумалъ, что онъ исключительно наполнялъ весь просторъ ея воображенія. Ему очень хотѣлось подсѣсть на диванъ поближе къ Эсѳири и разыграть роль страстно влюбленнаго; но онъ сѣлъ на стулъ противъ нея на благоразумномъ разстояніи. Онъ не смѣлъ поступить иначе. Чарующая, остроумно шутливая Эсѳирь производила впечатлѣніе личной гордости и высокомѣрія, побуждавшія осторожнаго и проницательнаго Гарольда опасаться слишкомъ поспѣшнаго и можетъ быть ошибочнаго шага, который могъ бы оскорбить ее и сильно повредить ему въ ихъ настоящемъ щекотливомъ положеніи. Женщины вообще очень склонны вѣрить къ мужское поклоненіе и обожаніе и бекъ особеннаго труда объяснять его своей неотразимой привлекательностью, но Эсѳирь была слишкомъ умна и проницательна, чтобы не разсмотрѣть, не замѣтить малѣйшей неловкости, которая могла бы сдѣлать предложеніе руки похожимъ на выгодную сдѣлку для него. Прежде онъ можетъ быть нашелъ бы, что такія свойства, какими она была богата, неумѣстны, излишни въ женщинахъ; но теперь, въ надеждѣ понравиться ей, онъ видѣлъ пикантность совершенно для него новую.
-- Неужели, сказала Эсѳирь, прерывая молчаніе обычнымъ своимъ легкимъ, серебристымъ тономъ,-- неужели женщина съ такимъ блестящимъ видомъ знала тревоги и огорченія въ жизни? Я видѣла наверху, въ билліардной комнатѣ, портреты двухъ дамъ немножко постарше этого; онѣ показались мнѣ только немного полнѣе, но выраженіе лицъ совершенно одно и то же.
-- Женщинѣ не слѣдуетъ знать никакихъ тревогъ и заботъ. Возлѣ нея всегда долженъ быть мужчина, чтобы охранять и беречь ее.... Гарольдъ Тренсомъ былъ человѣкъ и потому не изъятъ отъ ошибокъ я промаховъ; онъ твердо рѣшился въ это утро быть безукоризненно любезнымъ, не высказывая ничего особеннаго; но несмотря на весь свой умъ и всю свою опытность, вдался въ пошлость.
-- Но предположите, что мужчина былъ бы озабоченъ и встревоженъ: -- вѣдь вы захотѣли бы, потребовали бы, чтобы женщина выказала къ нему сочувствіе. Или предположите, прибавила Эсѳирь, вдругъ повернувшись къ Гарольду и глядя на него весело, что мужчина самъ по себѣ былъ бы несноснымъ, докучнымъ?
-- Зачѣмъ же вы натягиваете такимъ образомъ вѣроятность. Большинство мужчинъ совершенны. Возьмите меня напримѣръ.
-- Вы -- отличный знатокъ соусовъ, сказала Эсѳирь, радуясь возможности доказать Гарольду, что и она тоже умѣетъ острить и играть словами.
-- Это -- совершенство номеръ первый. Продолжайте.
-- О, каталогъ слишкомъ длиненъ -- я уставу, прежде чѣмъ дойду до великолѣпнаго рубиноваго перстня и перчатокъ, всегда надлежащаго цвѣта.
-- Еслибъ вы позволили мнѣ перечислить ваши совершенства, я бы никогда не усталъ.
-- Это не комплиментъ; это значитъ, что ихъ очень мало.