-- Да я и не ссорился съ нимъ. Онъ первый искалъ всегда ссоры со мною. Я много выносилъ, больше чѣмъ вынесъ бы кто-либо другой. Онъ первый оскалилъ на меня зубы.
-- Онъ видѣлъ многое, что ему на нравилось, а мужчины не то что женщины, сказала м-ссъ Тренсомъ. Къ этихъ словахъ крылся горькій намекъ.
-- Все это крайне непріятно, крайне тяжело для меня, сказалъ Джерминъ, намѣренно усиливая удареніе. Онъ всталъ, прошелся шага два, потомъ повернулся и положилъ руку на спинку кресла.-- Разумѣется, въ этомъ дѣлѣ законъ не можетъ быть единственной мѣркой справедливости. Я много приносилъ жертвъ въ прошедшемъ. Я принесъ въ жертву много выгодныхъ дѣлъ, чтобы всецѣло предаться вашимъ фамильнымъ интересамъ, и въ старой большой тяжбѣ вы бы разорились въ конецъ безъ моей помощи.
Онъ опять прошелся нѣсколько шаговъ, положилъ шляпу, которую до сихъ поръ держалъ въ рукахъ, и сунулъ руки въ карманы, возвратясь на прежнее мѣсто. М-ссъ Тренсомъ сидѣла неподвижно какъ мраморная и почти такая же блѣдная. Руки ея скрестились на колѣняхъ. Человѣкъ этотъ, когда-то молодой, стройный и красивый, не разъ стоялъ передъ ней на колѣняхъ и страстно цѣловалъ эти руки, и ей казалась особенно поэтичной и увлекательной такая страсть, выходящая за предѣлы будничной, домашней жизни.
-- Я, какъ вамъ извѣстно, сильно покривилъ совѣстью въ дѣлѣ Байклифа. Я говорилъ вамъ все тогда. Я говорилъ вамъ, что меня очень тревожатъ этотъ свидѣтель, я говорилъ вамъ, что его необходимо упрятать куда-нибудь. И мы его упрятали -- въ тюрьму. Я знаю, я вполнѣ сознаю, что это самое черное пятно на моей жизни; и я низачто не рѣшился бы сдѣлать этого, еслибъ не былъ тогда подъ обаяніемъ, которое способно подвинуть человѣка рѣшительно на все. Что могъ для меня тогда значить одинъ проигранный процессъ? Я былъ молодъ и холостъ -- передо мной была еще вся жизнь.
-- Да, сказала м-ссъ Тренсомъ тихо. Жаль, что вы не выбрали чего-нибудь другаго.
-- Но что жъ было бы тогда съ вами? сказалъ Джерминъ, все болѣе и болѣе запутываясь въ стараніи выгородить и оправдать себя. Вѣдь мнѣ нужно было думать и о васъ. Вѣдь вамъ не хотѣлось тогда, чтобы я выбралъ что-нибудь другое?
-- Конечно, сказала м-ссъ Тренсомъ съ сосредоточенной горечью, но попрежнему тихо и медленно,-- больше всѣхъ виновата я.
Эгоизмъ обыкновенно бываетъ тупъ въ аргументаціи; но Джерминъ не настолько еще загрубѣлъ и зачерствѣлъ, чтобы не чувствовать колкостей м-ссъ Тренсомъ. И это еще больше усилило его раздраженіе.
-- Едва ли, отвѣчалъ онъ съ легкой усмѣшкой презрѣнія.-- Вамъ нужно было спасти имѣніе и сохранить положеніе въ свѣтѣ, не говоря уже ни о чемъ другомъ. Я очень хорошо помню, какъ вы сказали мнѣ: "Умный адвокатъ можетъ все сдѣлать, если захочетъ; можетъ даже сдѣлать невозможное возможнымъ. И Тренскомъ-Кортъ будетъ навѣрное принадлежать современемъ Гарольду Онъ былъ тогда ребенкомъ.