Разумѣется, когда они остались одни, первый заговорилъ Гарольдъ.
-- Мнѣ кажется, что въ этомъ молодомъ Гольтѣ есть много хорошаго, несмотря на нелѣпость, которую онъ сдѣлалъ. Онъ можетъ быть немножко чудакъ, черезъ-чуръ самоувѣренъ; но вѣдь это почти всегда бываетъ съ людьми его класса, когда они случайно возвысятся надъ своими равными.
-- Феликсъ Гольтъ человѣкъ высокообразованный, сказала Эсѳирь. Въ ней боролись двѣ различныя гордости. Она чувствовала, что одной изъ нихъ придется измѣнить.
-- Да, сказалъ Гарольдъ, несовсѣмъ довольный тономъ этого отвѣта.-- Эта эксцентричность стало-быть родъ фанатизма, сказалъ онъ,-- вѣдь онъ, кажется, отказался отъ перспективы разъѣзжать докторомъ, какъ выразилась старуха-мать его, и добровольно обрекъ себя на... часовое мастерство, если не ошибаюсь.
-- Если можно назвать эксцентричностью нравственное превосходство надъ окружающими, то онъ, конечно, эксцентрикъ, и фанатикъ, если отреченіе отъ всѣхъ мелкихъ, эгоистичныхъ побужденій ради великихъ, самоотверженныхъ цѣлей -- фанатизмъ. Я положительно увѣрена въ томъ, что не знала, не видѣла настоящаго благородства характера, пока не узнала и не увидѣла Феликса Гольта.
Эсѳири показалось въ эту минуту, что ея порывъ разоблачилъ разомъ все, что она танъ старалась скрыть.
-- Боже мой! сказалъ Гарольдъ, съ удивленіемъ глядя Эсѳири въ лицо. Какъ жаль, что вы не говорили мнѣ объ этомъ раньше.
Эсѳирь въ эту минуту была безукоризненно хороша, съ такимъ выраженіемъ въ лицѣ, какого Гарольдъ еще никогда не видывалъ у нея. Смущеніе, вызванное-было личными чувствами, уступило передъ сознаніемъ необходимости высказать всю правду о человѣкѣ, котораго она считала достойнымъ уваженія и удивленія.
-- Мнѣ кажется, что я не звала, не понимала рѣшительно ничего хорошаго въ жизни -- я даже не умѣла цѣнить отца своего, пока не слышала, что говорилъ Феликсъ Гольтъ, и не увидѣла, что жизнь его вполнѣ соотвѣтствовала его словамъ.
Гарольдъ смотрѣлъ, слушалъ и чувствовалъ, какъ въ немъ постепенно убавлялась и таяла ревность.