-- Злая шалунья, сказалъ Гарольдъ, прижимая руку Эсѳири ближе къ себѣ и увлекая ея со ступенекъ въ садъ, какъ-будто ему не хотѣлось отказаться отъ начатаго разговора.-- Признайтесь, что вамъ не нравится во мнѣ недостатокъ поэзіи и романичности?
-- Низачто ни въ чемъ не сознаюсь. Я, напротивъ, заставлю васъ сознаться, что вы вовсе не поэтичны.
-- Я можетъ быть черезъ-чуръ положителенъ?
-- Для героя романа? Да. Вамъ непремѣнно нужно было бы принять мѣры, чтобы не сдѣлаться съ теченіемъ времени еще болѣе положительнымъ.
-- И я не умѣю сентиментальничать?
-- О, нѣтъ -- этого нельзя сказать, вы очень способны разчувствовагься... надъ хорошей сигарой.
-- И мнѣ не угрожаетъ самоубійство?
-- О, нѣтъ; вѣдь вы вдовецъ.
Гарольдъ не тотчасъ отвѣчалъ на эту послѣднюю выходку Эсѳири. Она высказала ее безпечно, поддавшись шутливому настроенію минуты,-- но дѣло въ томъ, что вдовство Гарольда составляло значительную долю его впечатлѣній на нее. Это неизбѣжно обусловливалось присутствіемъ Гарри. Гарольдъ принялъ этотъ намекъ Эсѳири за указаніе, что его вдовство ей не по-сердцу, и послѣ недолгаго молчанія сказалъ измѣненнымъ и болѣе серіознымъ тономъ:
-- Вы не думаете, надѣюсь, что какая-нибудь другая женщина занимала мѣсто, которое вы могли бы занять въ моей жизни?