Маленькій священникъ сильно упалъ духомъ и не предвидѣлъ никакой возможности примириться съ страшной мыслью, приходившей къ нему все чаще и чаще,-- о томъ что Феликсу придется можетъ быть поплатиться ссылкою за убійство: для оправданія его рѣшительно ничего не предвидѣлось.
-- Люди, свѣдущіе въ этомъ отношеніи, сказалъ Лайонъ Эсѳири, сидѣвшей возлѣ него и тревожно слушавшей его, говорили мнѣ, что еслибъ даже его признали виновнымъ въ этомъ дѣлѣ, судья, милостиво настроенный и съ надлежащимъ сознаніемъ той незримой дѣятельности души, на основаніи которой дѣйствія, кажущіяся одинаковыми но внѣшней формѣ и по послѣдствіямъ, однако разнятся, какъ операторскій ножъ хирурга, хотя иногда убивающій, разнится отъ ножа разбойника,-- можетъ смягчить наказаніе и даже вовсе оправдать его. Но говорятъ, что судья, котораго ждутъ сюда, человѣкъ очень строгій и сильно предупрежденный противъ смѣлыхъ молодыхъ умовъ, не идущихъ по старымъ тропинкамъ.
-- Я буду на судѣ, папа, сказала Эсѳирь, придумывая средство высказать желаніе, въ которомъ ей было жутко сознаться даже предъ отцомъ.-- Я уже говорила м-ссъ Треысомъ, что мнѣ хотѣлось бы непремѣнно присутствовать на слѣдствіи, и она сказала, что въ былое время она постоянно ѣздила на ассизы и что она возьметъ меня съ собой. Ты тоже пойдешь, папа?
-- Конечно пойду, потому что мнѣ придется свидѣтельствовать о характерѣ Феликса и о томъ, что онъ постоянно высказывалъ убѣжденія и предостереженія, несомнѣнно доказывавшія его полное отвращеніе отъ всякаго насилія. Намъ, знающимъ его, кажется страннымъ, невѣроятнымъ обвиненіе его въ бунтѣ; но за него почти некому говорить. Развѣ только Гарольдъ Тренсомъ рѣшится пренебречь второстепенными соображеніями и высказать всю правду, какъ бы она ни была для него самого непріятна. Впрочемъ и самая правда можетъ заимствовать цвѣтъ отъ настроенія того, кто ее высказываетъ.
-- Онъ добрый; онъ способенъ быть великодушнымъ, сказала Эсѳирь.
-- Это хорошо. Потому мнѣ право кажется, что противъ Феликса злоумышляютъ многіе. Дуфильдская газета постоянно намекаетъ на него, какъ на одного изъ тѣхъ зловредныхъ людей, которые стараются возвыситься и отличиться въ ущербъ своей партіи, и видитъ въ немъ человѣка, который вовсе не сочувствуетъ душей и сердцемъ нуждамъ народа, но только старается выставить самого себя на видъ, затѣивая разные споры и раздоры. Вотъ это-то и гнететъ меня больше всего. Мрачная тайна участи бѣднаго Феликса сдѣлалась для меня крестомъ, подъ которымъ я часто изнемогаю.
-- Папа, сказала Эсѳирь робко и съ глазами полными слезъ,-- мнѣ бы хотѣлось увидать его прежде суда. Можно? Ты спросишь у него? Ты возьмешь меня съ собой.
Священникъ поднялъ глаза на нее и помолчалъ минуты съ двѣ. Ему пришла совершенно новая, неожиданная мысль. Но тонкая деликатность удержала его отъ любопытныхъ вопросовъ, которые были бы стараніемъ преждевременно разоблачить священную тайну.
-- Я не имѣю ничего противъ этого, милое дитя мое, если только ты можешь пріѣхать пораньше и сообщить о своемъ намѣреніи м-ссъ Тренсомъ, такъ чтобы тебѣ можно было доѣхать въ каретѣ до какого-нибудь приличнаго мѣста -- напримѣръ до дома индепендентскаго священника, гдѣ бы мы могли встрѣтиться и отправиться вмѣстѣ. Я бы предупредилъ Феликса, который вѣроятно былъ бы очень радъ взглянуть на тебя еще разъ, имѣя въ виду то, что ему придется уѣхать и быть, такъ сказать, схороненнымъ отъ тебя, хотя только можетъ быть тюрьмою, а не...
Это было уже слишкомъ для Эсѳири. Она бросилась къ отцу на шею и разрыдалась какъ ребенокъ. Слезы были невыразимымъ облегченіемъ послѣ страшной натяжки и тяжелой внутренней борьбы послѣднихъ недѣль. Старикъ былъ тоже глубоко тронутъ и крѣпко обнялъ дитя свое, сосредоточившись въ безмолвной молитвѣ.