-- Зачѣмъ вы говорите такія нехорошія, недобрыя слова? сказала нѣжно Эсѳирь.-- Еслибъ у васъ была дочь, ей бы хотѣлось быть поближе къ вамъ, именно тогда, когда вамъ невесело: а конечно во всякой молодой дѣвушкѣ пробуждается нѣчто въ родѣ дочернихъ чувствъ къ женщинѣ старше ея и особенно доброй къ ней.
-- Какъ бы мнѣ хотѣлось, чтобы вы въ самомъ дѣлѣ были моей дочерью, сказала м-ссъ Тренсомъ, какъ будто просіявъ немного.-- Возможность мечтать, лелѣять надежды большое счастіе для старухи.
Эсѳирь покраснѣла: она не предвидѣла такого примѣненія словъ, вызванныхъ нѣжностью и состраданіемъ. Чтобы перемѣнить поскорѣй разговоръ, она поспѣшила предложить вопросъ, который уже раньше вертѣлся у нея на умѣ. Прежде чѣмъ краска успѣла сойдти съ лица ея, она сказала:
-- О, какъ вы добры; а у меня есть къ вамъ большая просьба. Мнѣ хочется, чтобы вы съѣздили со мною очень рано въ Ломфордъ, къ пятницу, и оставили бы меня у дверей одного дома, гдѣ меня будетъ ждать отецъ по дѣлу. Дѣло это частное, лично наше, и мнѣ бы не хотѣлось, чтобы о немъ знали, если только это возможно. И онъ приведетъ меня назадъ, куда вы назначите.
Такимъ образомъ Эсѳирь добилась цѣли, избѣгнувъ необходимости выдавать свою тайну; она тѣмъ болѣе была спокойна, что Гарольдъ отправился уже въ Ломфордъ.
Домъ индепендентскаго проповѣдника, къ которому подвезла ее м-ссъ Тренсомъ и гдѣ ее ожидалъ отецъ, стоялъ въ тихомъ переулкѣ неподалеку отъ тюрьмы. Эсѳирь набросила темный плащъ на изящный туалетъ, который Денверъ объявила совершенно необходимымъ для дамъ, сидящихъ близь судьи во время торжественнаго засѣданія; а такъ капъ шляпы того времени не выставляли лица на видъ, но скорѣе показывали его въ перспективѣ, то опущенный вуаль вполнѣ защищалъ ее отъ нескромныхъ взглядовъ.
-- Я все устроилъ, милая моя, сказалъ Лайонъ,-- и Феликсъ ждетъ насъ. Не слѣдуетъ терять времени.
Они тотчасъ же пустились въ путь. Ѳсепрь не предложила отцу ни одного "опроса. Она по сознавала дороги, по которой они шли, она низачто не могла бы ничего припомнить, кромѣ смутнаго сознанія вступленія въ высокія стѣны, хожденія вдоль длинныхъ корридоровъ; наконецъ они вступили въ гораздо болѣе просторную комнату, чѣмъ она ожидала, и отецъ сказалъ:
-- Здѣсь, Эсѳирь, намъ можно будетъ повидаться съ Феликсомъ. Онъ сейчасъ придетъ.
Эсѳирь автоматически сняла перчатки и шляпку, какъ-будто возвратилась домой съ прогулки. Она совершенно утратила сознаніе всего, кромѣ того, что ей предстояло увидѣть Феликса. Она дрожала. Ей думалось, что онъ покажется ей инымъ послѣ ея новой жизни: что вообще все прошлое совершенно измѣнится въ ея глазахъ, перестанетъ быть постояннымъ, неотступнымъ воспоминаніемъ и сдѣлается чѣмъ-нибудь, въ чемъ она ошибалась, какъ было съ представленіемъ о новой жизни. Можетъ быть она выросла изъ того дѣтства, которому обыковенныя вещи кажутся рѣдкостями и всѣ предметы огромными. Можетъ быть съ этихъ поръ весь міръ, всѣ люди станутъ въ ея глазахъ ничтожными, мелкими, пошлыми. Страхъ, сосредоточившійся въ эти моменты, казался хуже всего, что она знала прежде. То былъ страхъ, который могъ бы испытывать пиллигримъ, еслибъ ему шепнулъ кто-нибудь, что святыя мѣста одинъ обманъ и что его жаждущая, вѣрующая душа ничего тамъ не найдетъ. Всякая проходящая минута можетъ быть сопровождается подобнымъ кризисомъ въ маленькомъ, внутреннемъ мірѣ человѣка.