Она никогда не могла вспомнить, что было послѣ этого, и пришла въ себя только тогда, когда очутилась опять въ каретѣ козлѣ м-ссъ Тренсомъ.
ГЛАВА XLVI.
Эсѳирь сидѣла въ судѣ подъ крылышкомъ м-ссъ Тренсомъ, такъ что ей было все хорошо видно и слышно. Гарольдъ встрѣтилъ ихъ въ отелѣ и замѣтилъ, что Эсѳирь была блѣдна и болѣе обыкновеннаго сосредоточенна; но это вполнѣ объяснялось сочувственной тревогой объ исходѣ дѣла, въ которомъ подсудимый былъ ея другомъ, а отецъ и самъ онъ важными свидѣтелями. М-ссъ Тренсомъ была непрочь утаить маленькій секретъ отъ сына, и о "дѣлѣ", по которому Эсѳирь предварительно видѣлась съ отцомъ, не было сказано ни слова. Гарольдъ былъ особенно милъ и любезенъ въ этотъ день: онъ сознавалъ, что ему предстояло возбудить удивленіе Эсѳири, а всѣхъ насъ непремѣнно дѣлаетъ болѣе мягкими и милыми внутреннее сознаніе собственнаго своего великодушія; въ такомъ случаѣ всѣми нашими движеніями руководитъ скрытая музыка -- "мелодія, нѣжно звучащая въ тонъ".
Эслибъ Эсѳирь была менѣе сосредоточена на собственныхъ своихъ чувствахъ, она непремѣнно замѣтила бы, что она возбуждала общее и особенное вниманіе. Въ безотрадномъ квадратѣ публичной залы, гдѣ не было ни одного выступающаго угла, за который можно бы прицѣпить догадку или мысль, ни одной картины, ни одной краски, которыми можно было бы затронуть фантазію, и гдѣ единственными предметами вниманія, удивленія и какого бы то ни было интереса были люди, и особенно люди, занимающіе болѣе или менѣе важные посты,-- вниманіе, обращенное на Эсѳирь, не было бы удивительнымъ, еслибъ даже оно было просто данью ея молодой прелести, чрезвычайно удачно оттѣненной старческимъ величіемъ м-ссъ Тренсомъ. Но вниманіе это обусловливалось также шепотомъ о томъ, что она законная наслѣдница Тренсомъ-Корта и невѣста Гарольда Тренсома. Гарольдъ самъ въ послѣднее время не особенно старался скрывать и этотъ фактъ и эту вѣроятность: оба они скорѣе дѣлали ему честь, чѣмъ безчестіе. И теперь, благодаря значительной протекціи требіанцевъ, слухи и толки эти быстро распространялись.
Судъ былъ гораздо люднѣе, чѣмъ наканунѣ, когда нашего бѣднаго пріятеля Дреджа и его двухъ товарищей рудокоповъ присудили на годъ въ каторжныя работы, а человѣка, укравшаго серебряное блюдо у Дебарри, на вѣчную ссылку. Бѣдный Дреджъ кричалъ, что онъ желалъ бы никогда ничего по слышать о выборахъ, и, несмотря на увѣщанія тюремнаго священника, говорилъ громко и настойчиво, что на этомъ свѣтѣ можетъ быть хорошо только Спрату да старому черту; такъ что изъ дѣла Дреджа по крайней мѣрѣ многіе наблюдатели вывели прискорбное убѣжденіе въ томъ, что волна политической агитаціи, достигнувшая Спрокстонской копи, ничуть не возвысила общественное настроеніе и не принесла вѣры въ Промыслъ. Но любопытство было гораздо больше затронуто въ этотъ день, когда характеръ преступника и обстоятельства, сопровождавшія преступленіе, были болѣе необычайнаго свойства. Какъ только Феликсъ показался на скамьѣ подсудимыхъ, поднялся шепотъ и вскорѣ превратился въ громкій говоръ, продолжавшійся до тѣхъ поръ, пока не было повторено нѣсколько повелительныхъ воззваній къ молчанію. Довольно странно, что теперь въ первый разъ въ Эсѳири пріятно шевельнулась гордость, благодаря одному его появленію. Въ этотъ моментъ сосредоточенія всеобщаго вниманія на немъ, отзывавшагося на личномъ ея представленіи впечатлѣніемъ яснаго, неудержимо распространяющагося дневнаго свѣта,-- она почувствовала, что въ немъ есть что-то особенное, ставящее его неизмѣримо выше всѣхъ присутствовавшихъ джентльменовъ. Торговки и вообще простолюдинки не съумѣли бы его оцѣнить, не нашли бы въ немъ ровно ничего, заслуживающаго вниманія; нетолько жалкому уму, подобному уму м-ссъ Тильо, но и многимъ изъ умовъ въ жилетахъ и сюртукахъ,-- обнаженная шея его и большая готическая голова казались чѣмъ-то опаснымъ и даже безнравственнымъ; а его немножко массивная фигура вѣроятно вышла бы очень странной изъ рукъ моднаго портнаго того времени. Но Эсѳирь видѣла, какъ его большіе, сѣрые глаза смотрѣли покойно и невраждебно, сперва вообще на всѣхъ присутствовавшихъ, потомъ съ большимъ вниманіемъ на судей и другихъ личностей, бывшихъ ближе къ нему,-- и тотчасъ же почувствовала на немъ печать изящной, исключительной натуры. Простите ея исканіе и жажду именно такого удовлетворенія; всѣ мы, и мужчины и женщины, рады возможности оправдался въ нашихъ стремленіяхъ и предпочтеніяхъ передъ другими, какъ и передъ собой. Эсоирь сказала себѣ внутренно, не безъ нѣкотораго тріумфа, что Феликсъ Гольтъ также достоинъ быть избраннымъ изо всего этого люднаго собранія, какъ былъ достоинъ выбора и предпочтенія въ ихъ têtê à tête въ скудномъ, бѣдномъ освѣщеніи маленькой пріемной Мальтусова подворья.
Эсѳирь почувствовала значительное облегченіе, услышавъ отъ отца, что Феликсъ настоялъ на томъ, чтобы матери его не было въ судѣ; и такъ-какъ въ представленіи м-ссъ Гольтъ, несмотря на постоянное сильное желаніе разыгрывать роль, не было большаго различія между свидѣтелемъ и преступникомъ, и всякаго рода появленіе передъ судомъ едва ли могло дать какое-нибудь опредѣленное понятіе, которое взяло бы верхъ надъ смутнымъ сознаніемъ неизбѣжнаго позора.-- она меньше обыкновеннаго роптала на рѣшеніе сына. Эсѳирь заранѣе содрогала съ при мысли о томъ, какимъ неизбѣжнымъ фарсомъ было бы свидѣтельство м-ссъ Гольтъ. По вмѣстѣ съ тѣмъ Феликсъ положительно утратитъ кое-что вслѣдствіе недостатка свидѣтеля, который могъ бы заявить о его поведеніи и настроеніи въ утро передъ тѣмъ, когда его увлекли въ мятежъ.
-- Онъ въ самомъ дѣлѣ весьма представительная личность, сказалъ Гарольдъ, подходя къ Эсѳири. Надѣюсь, что онъ не сдѣлаетъ никакого промаха, защищая себя.
-- Не бойтесь, не сдѣлаетъ, сказала Эсѳирь. Она опять немного оживилась и казалась бодрѣе и яснѣе, чѣмъ вовсе это утро прежде.
Феликсъ включилъ и ее въ свой общій взглядъ, но избѣгалъ смотрѣть на нее въ частности. Она поняла, какимъ деликатнымъ чувствомъ въ отношеніи ея руководствовался онъ въ этомъ случаѣ, и потому могла смотрѣть спокойно на него и на отца своего, сидѣвшаго неподалеку въ томъ же направленіи. Обернувшись къ Гарольду, чтобы сдѣлать какое-то замѣчаніе, она увидѣла, что онъ тоже смотрѣлъ въ туже сторону, но съ выраженіемъ сильно ее удивившимъ.
-- Боже мой, сказала она,-- какъ вы сердито смотрите! Я еще никогда не видала васъ такимъ сердитымъ. Ужъ не на отца ли моего вы такъ смотрите?