-- О нѣтъ! сказалъ Гарольдъ, дѣлая усиліе, чтобы прогнать неотвязчиваго демона, забравшагося некстати въ его душу.-- Я смотрю на Джермина, прибавилъ онъ, глядя на мать и на Эсѳирь.-- Онъ всюду суется мнѣ на глаза съ тѣхъ поръ, какъ я отказалъ ему въ свиданіи и возвратилъ его письмо. Я рѣшился, если только можно будетъ, никогда больше не говорить съ нимъ прямо.
М-ссъ Тренсомъ слушала съ совершенно безстрастнымъ лицомъ. Она сказала внутренно горькое, отчаянное "пусть"! на все, что было непріятнаго.
Эсѳири скоро стало досадно на всякій говоръ вокругъ: вниманіе ея сосредоточилось на веденіи слѣдствія и на томъ, какимъ образомъ Гарольдъ держалъ себя. Слѣдствіе заключалось собственно въ воспроизведеніи фактовъ, уже извѣстныхъ намъ, только съ нѣкоторыми добавочными подробностями, доставленными свидѣтелями. Спратъ сохранилъ достаточно сознанія, чтобы присягнуть въ томъ, что, когда его привязывали къ столбу, Феликсъ руководилъ толпой. Хозяйка Семи Звѣздъ, обязанная Феликсу спасеніемъ отъ преслѣдованія нѣсколькихъ пьяныхъ мятежниковъ, дала показаніе, что онъ былъ вожатаемъ толпы при нападеніи на Спрата,-- живо помня, что онъ отозвалъ ея преслѣдователей приглашеніемъ на "лучшее предпріятіе". Нѣсколько почтенныхъ свидѣтелей показали подъ присягой, что Феликсъ поощрялъ мятежниковъ, волочившихъ Спрата вдоль Королевской улицы; что онъ напалъ первый на Токера и что его видѣли на террасѣ противъ окна гостиной въ усадьбѣ Дебарри.
Три другіе свидѣтеля дали показаніе о выраженіяхъ, слышанныхъ ими отъ подсудимаго и клонившихся къ уясненію характера поступковъ, въ которыхъ его обвиняютъ. Двое изъ нихъ были торговцы изъ Треби, а третій клеркъ изъ Дуфильда. Клеркъ слышалъ, какъ Феликсъ говорилъ публично въ Дуфильдѣ; требіанцы не разъ присутствовали при его разсужденіяхъ объ общественныхъ вопросахъ; и всѣ они приводили выраженія, клонившіяся къ тому, чтобы доказать несомнѣнно, что онъ питалъ самыя злостныя чувства противъ почтеннаго торговаго сословія и что онъ, по всей вѣроятности, только искалъ случая разорить и разграбить всѣ мелочныя лавки. Никто не зналъ -- и даже самые свидѣтели не сознавали хорошенько -- насколько ихъ воспоминанія и даже предположенія въ этомъ отношеніи были въ зависимости отъ четвертаго ума, а именно отъ Джона Джонсона, близкаго родственника одного изъ требіанскихъ свидѣтелей и короткаго знакомаго Дуфильдскаго клерка. Человѣка ни въ какомъ случаѣ нельзя было бы классифировать животнымъ, самопроизвольно дающими показанія, и принимая въ расчетъ то, какъ трудно бываетъ добиться какого-нибудь путнаго показанія въ данномъ случаѣ, нельзя не дать мѣста и значенія темнымъ проискамъ людей дѣятельныхъ, пронырливыхъ, подзадориваемыхъ какими-нибудь частными, личными побужденіями. Джонсонъ тоже присутствовалъ въ этотъ день въ судѣ, но сидя скромно, незамѣтно въ углу. Онъ пришелъ сообщить кое-какія свѣденія Джермину и, съ другой стороны, собрать свѣденія для личныхъ своихъ соображеній, значительно разъяснившихся появленіемъ Эсѳири вмѣстѣ съ Тренсомомъ. Когда всѣ показанія свидѣтелей были отобраны, публика единодушно нашла ихъ весьма неблаговидными для подсудимаго. Въ двухъ только обстоятельствахъ Феликсъ нашелъ нужнымъ прервать показанія передопросомъ. Во-первыхъ, онъ спросилъ" у Спрата, но думаетъ ли онъ, что привязаніе къ столбу спасло его отъ весьма вѣроятной и возможной смерти? Во-вторыхъ, онъ спросилъ у торговцевъ, которые подъ присягой засвидѣтельствовали о томъ, что онъ велъ толпу за собою, убѣждая оставитъ Токера,-- не слышали ли они незадолго передъ этимъ, какъ въ толпѣ раздавались крики, подбивавшіе ее къ нападенію на винные погреба и пивоварню?
Эсѳирь слушала внимательно, но спокойно. Она заранѣе приготовилась на такое множество сильныхъ и враждебныхъ показаній. Всѣ ея опасенія и надежды клонились къ тому, что должно было слѣдовать послѣ. Тогда только, когда у подсудимаго спросили, что онъ имѣетъ сказать въ свое оправданіе, она почувствовала ту страшную спазму тревоги, которая не обезоруживаетъ, не парализуетъ умъ, но скорѣе даетъ ясное представленіе, полное сознаніеугрожающей опасности.
Когда Феликсъ Гольтъ началъ говорить, въ залѣ водворилось молчаніе ночи. Голосъ его былъ твердъ и спокоенъ: онъ говорилъ просто, серіозно и очевидно безъ всякаго суетнаго, тщеславнаго побужденія. Эсѳирь никогда не видѣла у него такого утомленнаго, грустнаго лица.
-- Мм. Гг., я не стану утруждать вниманіе суда ненужными словами. Я вѣрю, что всѣ свидѣтели говорили правду, насколько было возможно вывести какое-нибудь заключеніе изъ поверхностнаго наблюденія; и я рѣшительно ничего не вижу, что могло бы расположить присяжныхъ въ мою пользу, если только имъ не заблагоразсудится принять во вниманіе мои личныя побужденія и отзывы нѣкоторыхъ свидѣтелей о моемъ характерѣ и моихъ цѣляхъ, совершенно несовмѣстныхъ съ добровольнымъ участіемъ въ безпорядкахъ. Я только передамъ въ нѣсколькихъ словахъ, какимъ образомъ я попалъ въ толпу, что меня побудило напасть на констэбля, и что меня привело къ образу дѣйствія, кажущемуся мнѣ самому безумнымъ теперь, когда я оглядываюсь назадъ.
Феликсъ разсказалъ тогда вкратцѣ обо всѣхъ своихъ побужденіяхъ и дѣйствіяхъ въ день бунта, съ той самой минуты, когда его оторвали отъ работы рано утромъ. Онъ, разумѣется, не упомянулъ о своемъ посѣщеніи Мальтусова подворья и только сказалъ, что, успокоивъ мать, онъ опять вышелъ на улицу прогуляться. Онъ воодушевился по мѣрѣ того, какъ передавалъ всѣ событія дня, затрогивавшія его гораздо сильнѣе теперь, когда онъ припоминалъ ихъ въ сжатомъ, выразительномъ изложеніи передъ большимъ собраніемъ. Высокое наслажденіе честной, правдивой рѣчи сознается человѣкомъ, обладающимъ замѣчательнымъ даромъ высказывать ее, чувствуется даже въ моменты тревоги и горести.
-- Вотъ все, что я могу сказать о себѣ, мм. гг. Я прошу сложить съ меня обвиненіе въ убійствѣ, потому что я твердо увѣренъ, что въ этомъ словѣ заключается смыслъ несовмѣстный съ моимъ образомъ дѣйствія. Когда я толкнулъ Токера, я не могъ предвидѣть возможности смерти отъ паденія, которое случается сплошь и рядомъ въ борьбѣ и безъ всякихъ пагубныхъ послѣдствій. Что же касается до нападенія на констэбля, то мнѣ предстоялъ моментальный выборъ между двухъ золъ: иначе вліяніе мое было бы въ конецъ парализовано. И онъ нанялъ на меня, не понявъ моихъ намѣреній. Я не стану распространяться о томъ, что я ни въ какомъ случаѣ не напалъ бы на констэбля, еслибъ имѣлъ время сообразить и взвѣсить хорошенько всѣ обстоятельства.
Я, конечно, во всякомъ случаѣ напалъ бы на него, еслибъ увидѣлъ его дѣлающимъ что-нибудь, что возмутило бы меня до глубины души: я глубоко чту законъ, но не въ такомъ случаѣ, гдѣ онъ служитъ предлогомъ къ злоупотребленію, которое ему въ сущности слѣдовало бы устранять. Я считаю унизительнымъ, недобросовѣстнымъ заставлять судъ выводить изъ того, что я самъ сказалъ или что было сказано моими свидѣтелями, что -- какъ человѣкъ, презирающій пьяныя, безсмысленныя буйства и вообще всякое произвольное насиліе,-- я никогда и ни въ какомъ случаѣ не возсталъ бы противъ власти и авторитета. Я считаю богохульствомъ говорить, что человѣкъ не долженъ никогда возставать противъ авторитета: всѣ великія религіи, великіе гражданскіе перевороты шли противъ авторитета въ самомъ началѣ начинаній своихъ. Подобное заявленіе было бы съ моей стороны дерзостью, еслибъ мнѣ не приходилось сказать въ свою защиту, что я счелъ бы себя самымъ презрѣннымъ измѣнникомъ, еслибъ приложилъ руку къ борьбѣ или безпорядку -- подъ чѣмъ я подразумеваю личный ущербъ кому-нибудь -- безъ такого побужденія, которое я считаю священнымъ чувствомъ,-- безъ чувства воздаянія священнаго долга ближнимъ моимъ или человѣчеству вообще. И конечно -- заключилъ Феликсъ съ сильнымъ оттѣнкомъ презрѣнія въ голосѣ -- и никогда не считалъ священнымъ долгомъ добиваться выбора радикальнаго кандидата отъ сѣвернаго Ломшайра произвольнымъ, умышленнымъ возбужденіемъ пьяной, грубой толпы, общественная дѣятельность которой заключается въ битьѣ оконъ, разореніи, уничтоженіи произведеній тяжелаго труда, въ угрозахъ человѣческой жизни.