Старый ректоръ, всегда болѣе склонный къ снисходительности и мягкости, подумалъ прежде всего, что въ этомъ заключается совершенно неожиданный добавочный шансъ для бѣднаго малаго, попавшаго въ просакъ. Онъ не сталъ дальше спорить, но отправился прямо къ аторнею.
Гарольдъ не успѣлъ еще заподозрить намѣренія Эсѳири, какъ она была уже на пути къ скамьѣ свидѣтелей. Когда она очутилась на ней, весь судъ и самъ Феликсъ, до тѣхъ поръ казавшійся совершенно равнодушнымъ, вздрогнули однимъ и тѣмъ же чувствомъ, мгновеннымъ, какъ молнія. По лицу Феликса какъ будто промелькнуло какое-то сіяніе, и сидѣвшіе возлѣ него могли бы замѣтить, какъ дрогнула рука его, лежавшая на перилахъ.
Въ первую минуту Гарольдъ удивился и встревожился; въ слѣдующую онъ пришелъ въ восторгъ отъ красоты Эсѳири и удивленія, вызваннаго ею въ судѣ. Въ лицѣ у нея не было ни кровинки: она стояла, отрѣшившись отъ всѣхъ личныхъ побужденій тщеславія или застѣнчивости. Чистый голосъ ея звучалъ, какъ будто бы она громко исповѣдывала вѣру свою. Она начала и продолжала безъ запинокъ и остановокъ. Всѣ лица вокругъ были серіозны и почтительны.
-- Я Эсѳирь Лайонъ, дочь Лайона, индепендентскаго священника въ Треби, бывшаго однимъ изъ свидѣтелей подсудимаго. Я знаю Феликса Гольта очень хорошо. Въ день выборовъ въ Треби, когда меня сильно встревожилъ шумъ, доходившій до нашего дома съ главной улицы, Феликсъ Гольтъ зашелъ навѣстить меня. Онъ зналъ, что отца моего нѣтъ дома, и думалъ, что меня могутъ испугать тревожные звуки. Это было около полудня и онъ пришелъ сказать мнѣ, что тревога угомонилась и что улицы почти совсѣмъ опустѣли. Но онъ сказалъ, что боится, чтобы народъ не собрался опять послѣ попойки и чтобы позже днемъ не случилось чего-нибудь хуже. Онъ побылъ со мной немножко и потомъ ушелъ. Ушелъ очень грустный. Умъ его былъ полонъ добрыхъ, возвышенныхъ возбужденій, проистекавшихъ изъ глубокаго сочувствія къ ближнимъ. Онъ низачто на свѣтѣ не сталъ бы принимать участія въ мятежѣ, не сталъ бы трогать никого, еслибъ можно было устранить худшее какъ нибудь иначе. Душа у него самая благородная; сердце самое нѣжное; онъ положительно способенъ только на все хорошее, честное.
Въ этомъ поступкѣ Эсѳири было столько наивнаго и прекраснаго, что даже въ самыхъ пошлыхъ, мелочныхъ умахъ не нашлось мѣста для какихъ-нибудь недостойныхъ, низкихъ заключеній. Трое изъ знавшихъ ее лучше въ этой толпѣ -- даже отецъ и Феликсъ Гольтъ -- вздрогнули отъ удивленія. Какая-то незримая рука затронула струны этого блестящаго, изящнаго созданія, скорѣе казавшагося похожимъ на игрушку или на украшеніе,-- и раздались звуки, неудержимо вызывавшіе слезы. Полгода тому назадъ страхъ показаться смѣшной преобладалъ надо всѣмъ въ Эсѳири, а глубоко внутри все спало.
Гарольдъ Трансомъ подалъ ей руку и отвелъ обратно на мѣсто. Когда она сѣла, Феликсъ въ первый разъ не могъ удержаться, чтобы не посмотрѣть на нее, и глаза ихъ встрѣтились въ одномъ торжественномъ, многознаменательномъ взглядѣ.
Послѣ этого Эсѳирь совершенно утратила всякую способность слушать и судить о томъ, что она слышала. Моментальное напряженіе истощило всю ея энергію. Послѣдовала коротенькая пауза, потомъ послышался говоръ, шумъ, кашлянье. Лучъ, мелькнувшій на минуту, угасъ, и всѣмъ показалось, точно наступили сумерки или ненастье. И подъ такимъ-то настроеніемъ пришлось обвинителю высказывать свое возраженіе. Выходка Эсѳири не имѣла, не могла имѣть ровно никакого вліянія на суровую неизбѣжность законной процедуры. Обвинителю нужно было, во что бы ни стало, выставить всѣ неблагопріятные факты на усмотрѣніе присяжнымъ. Въ самомъ строгомъ, безпристрастномъ анализѣ фактовъ, особенно бъ ихъ сопоставленіи для какихъ-нибудь выводовъ, можетъ быть извѣстная складка, извѣстное уклоненіе: безукоризненное безпристрастіе въ судѣ такъ же, какъ и въ жизни,-- недостижимый идеалъ. И не потому, чтобы судьи были особенно дурно или враждебно настроены, а только потому, что они смотрѣли холодно и строго. Поведеніе Феликса въ сущности не вызывало ни снисхожденія, ни уваженія, и судья въ рѣчи своей къ присяжнымъ, разумѣется, позаботился выставить его прежде всего убійцей. Многіе въ судѣ, даже не облеченные судейскимъ саномъ, находили, что хотя уваженіемъ и сочувствіемъ и пользовался подсудимый въ кругу друзей и къ особенности въ мнѣніи великодушной красавицы, образъ дѣйствія его былъ тѣмъ не менѣе крайне нелѣпъ и опасенъ, и на убійство констэбля ни въ какомъ случаѣ не слѣдуетъ смотрѣть сквозь пальцы.
Эсѳирь была такъ блѣдна и взволнована, что Гарольдъ просилъ ее уѣхать поскорѣй домой съ матерью и Лингономъ. Онъ пріѣдетъ, немного погодя, и разскажетъ, чѣмъ кончилось. По она сказала спокойно, что хочетъ остаться. Она только устала немножко отъ непривычнаго усилія говорить громко. Она твердо рѣшилась въ душѣ не сводить съ Феликса глазъ, пока его не выведутъ изъ залы.
Она не могла прослѣдить всей рѣчи судьи, но только уловила коротенькое и рѣшительное заключеніе. Она услышала приговоръ "виновенъ въ убійствѣ". И каждое слово изъ этихъ двухъ словъ падало на нее страшнымъ, неизгладимымъ отголоскомъ, которымъ суждено звучать неотступно, и во снѣ и на яву. Она смотрѣла на Феликса, и при словахъ "тюремное заключеніе на четыре года", увидѣла, что у него дрогнули губы. Но впрочемъ онъ стоялъ спокойно и твердо.
Эсѳирь вскочила съ мѣста. Сердце у нея переполнилось страшнымъ ощущеніемъ боли и, боясь измѣнить себѣ, она ухватилась за руку м-ссъ Тренсомъ, ища поддержки и силы въ этомъ человѣческомъ прикосновеніи.