М-ссъ Тренсомъ сидѣла въ креслѣ, по обыкновенію послѣ прогулки и обѣда. Она сняла платье, въ которомъ ходила гулять, и надѣла мягкую, теплую блузу. Она была ничуть не болѣе и не менѣе обыкновеннаго бодра и весела. Но какъ только она взглянула на Гарольда,-- въ нее вселилась грозная увѣренность. Словно пришло, наконецъ, давно ожидаемое письмо съ черной печатью.
Лицо Гарольда сказало ей, чего можно ожидать, потому что она никогда еще не видѣла въ немъ такого глубокаго, грознаго волненія. Со времени капризнаго дѣтства и безпечной юности, она видѣла въ немъ только самоувѣренную силу и добродушную повелительность зрѣлости. Въ послѣдніе пять часовъ это вдругъ измѣнилось, какъ послѣ тяжкой болѣзни. Гарольдъ сталъ похожъ на человѣка смертельно раненнаго. Въ его глазахъ былъ тупой, глубоко поражающій взглядъ сосредоточенной скорби.
Онъ посмотрѣлъ на мать, войдя въ комнату. Она неотводно провожала его глазами но мѣрѣ того, какъ онъ двигался впередъ. Наконецъ онъ остановился прямо противъ нея. Она смотрѣла на него, побѣлѣвъ до самыхъ губъ.
-- Мамаша, сказалъ онъ съ отчетливой медлительностью, странно контрастировавшей съ его обычной манерой,-- скажите всю правду, чтобы мнѣ знать, что дѣлать.
Онъ помолчалъ съ минуту и потомъ сказалъ:
-- Кто мой отецъ?
Она молчала: только блѣдныя губы дрогнули. Гарольдъ постоялъ нѣсколько минутъ молча, какъ будто дожидаясь. Потомъ опять заговорилъ:
-- Она сказалъ -- сказалъ при другихъ -- что она мой отецъ.
Онъ молча смотрѣлъ на мать. Ее какъ будто вдругъ пристукнуло старостью -- трепещущее лицо исказилось отчаяніемъ. Она молчала. Но глаза не опустились; они глядѣли въ безполезной скорби на сына.
Сынъ отвернулся отъ нея и вышелъ. Въ эту минуту Гарольдъ былъ неумолимъ: онъ не чувствовалъ ни малѣйшей жалости. Вся врожденная гордость возмѣщалась въ немъ противъ такого отца.