ГЛАВА XLIX.
Въ этотъ день Эсѳирь обѣдала одна со старымъ Тренсомомъ. Гарольдъ прислалъ сказать, что онъ уже отобѣдалъ, а м-ссъ Тренсомъ повинилась нездоровьемъ. Эсѳири было досадно, что Гарольдъ такъ медлилъ сообщать ей все, что узналъ новаго о Феликсѣ; и, такъ-какъ у страха глаза велики, ей пришла мысль, что еслибъ было что сообщить пріятное, онъ нашелъ бы время безотлагательно. Старикъ Тренсомъ отправился, по обыкновенію, вздремнуть послѣ обѣда въ библіотеку, а Эсѳирь сѣла въ маленькую гостиную, гдѣ изобиліе свѣта и полное уединеніе навело на нее еще больше унынія. Она не любила этой красивенькой комнаты. Портретъ м-ссъ Тренсомъ во весь ростъ слишкомъ настойчиво напрашивался на вниманіе: молодая, блеегяшая красавица на картинѣ наводила тоску неизбѣжнымъ сопоставленіемъ съ тѣмъ, что она видѣла ежедневно вмѣсто нея -- безрадостную, желчную, печальную старуху. Сознаніе несчастія м-ссъ Тренсомъ все болѣе и болѣе затрагивало Эсѳирь по мѣрѣ того, какъ между ними водворялась, возникала интимность, фамиліарность, которая, уничтожая натяжку хозяйки, все болѣе и болѣе выставляла на видъ изношенную ткань жизни этой величественной женщины. Многіе изъ насъ знаютъ, какъ даже въ дѣтствѣ какое-нибудь мрачное, недовольное лицо на заднемъ планѣ нашего дома портитъ намъ солнечное весеннее утро. Зачѣмъ, когда птицы пѣли, поля были садами, и мы сжимали другую маленькую руку такой же величины, какъ паша, близь насъ былъ кто-то, кто находилъ невозможнымъ улыбаться? Эсѳирь перешла изъ этого дѣтства къ той порѣ жизни, когда ежедневное присутствіе старческаго недовольства посреди такихъ условій, которыя она всегда считала самыми существенными условіями довольства и счастья,-- будило въ ней нетолько смутное любопытство, по и рельефную, неугомонную мысль. И теперь, въ эти часы послѣ возвращенія изъ Ломфорда, душа ея была въ томъ состояніи высоко - возбужденной дѣятельности, въ которомъ мы становимся какъ-будто въ сторонѣ отъ нашей личной жизни -- безпристрастно взвѣшивая всѣ искушенія и безхарактерныя желанія, которымъ мы большей частью поддаемся. "Мнѣ кажется, что я начинаю пріобрѣтать способность и силу, которыхъ желалъ мнѣ Феликсъ: передо мной скоро будутъ являться неотступные призраки ", сказала она себѣ, и печальная улыбка мелькнула на лицѣ ея, когда она погасила восковыя свѣчи, чтобы избавиться отъ гнетущаго впечатлѣнія высокихъ стѣнъ, нарядной мебели и портрета, улыбавшагося, не предчувствуя будущаго.
Тутъ вошелъ Доминикъ сказать, что м. Гарольдъ проситъ ее удостоить его свиданіемъ въ кабинетѣ. Онъ не любитъ маленькой гостиной: если она сдѣлаетъ ему одолженіе и придетъ въ кабинетъ немедленно, онъ тоже сейчасъ же будетъ тамъ. Эсфирь удивилась и встревожилась. Она всего больше боялась или надѣялась въ эти моменты узнать что-нибудь насчетъ Феликса Гольта. Ей въ голову не приходило, чтобы у Гарольда могло быть до нея что-нибудь особенное, личное въ этотъ вечеръ.
Кабинетъ безъ всякаго сомнѣнія былъ привлекательнѣе маленькой гостиной. Умѣренный свѣтъ Гпокоился только на зелени и на темномъ дубѣ. Доминикъ поставилъ для нея восхитительное кресло противъ кресла господина своего, пока еще не занятаго. Всѣ роскошныя мелочи вокругъ говорили о привычкахъ Гарольда, и Эсѳири вдругъ стало досадно и противно при мысли о томъ, какъ онъ сейчасъ войдетъ и начнетъ опять ухаживать за ней. Въ самомъ разгарѣ такихъ чувствъ, дверь отворилась и появился Гарольдъ.
Онъ достигъ, наконецъ, полнаго самообладанія послѣ свиданія съ матерью: переодѣлся и совершенно успокоился. Онъ твердо рѣшился сдѣлать то, что ему предписывала безукоризненная честь. Правда, что за этимъ крылась не высказанная надежда на то, что ему не придется принести въ жертву самое дорогое, правда, что онъ даже помышлялъ о наградѣ; но не менѣе правда и то, что онъ поступилъ бы такъ и безъ этой надежды. То былъ самый серіозный моментъ въ жизни Гарольда Тренсома: въ первый разъ желѣзо вошло въ его душу, и онъ почувствовалъ тяжкій гнетъ нашей общей доли, ярмо той могущественной, непреодолимой судьбы, которую налагаютъ на насъ дѣйствія другихъ людей и наши собственные поступки.
Какъ только Эсѳирь взглянула на него, ей стало стыдно за свою безсмысленную, безпричинную досаду. Она увидѣла, что на немъ что-то тяготѣло. Но изъ этого немедленно возникло опасеніе, что у него есть что-нибудь безнадежное насчетъ Феликса.
Они молча пожали другъ другу руки. Эсѳирь при этомъ взглянула на него съ тревожнымъ удивленіемъ. Онъ выпустилъ ея руку, но ей не хотѣлось садиться, и они оба продолжали стоять у камина.
-- Не пугайтесь, не тревожьтесь пожалуйста, сказалъ Гарольдъ, вида, что лицо ея подернулось печальной торжественностью.-- На мнѣ должно быть сохранились еще слѣды недавняго, минувшаго волненія. Но это касается исключительно личныхъ моихъ тревогъ -- интересовъ моей семьи.
Эсѳирь еще больше удавилась и еще сильнѣе почувствовала угрызенія совѣсти.
-- Но, сказалъ Гарольдъ послѣ небольшой паузы и голосомъ, звучавшимъ новымъ чувствомъ,-- это вмѣстѣ съ тѣмъ вноситъ къ мои отношенія къ вамъ совершенно новый элементъ -- огромную разницу -- и потому именно мнѣ хотѣлось переговорить съ вами. Когда человѣкъ ясно видитъ, что ему слѣдуетъ дѣлать, лучше сдѣлать это немедленно, безотлагательно. Онъ не можетъ поручиться за себя завтра.