-- Постойте, я теперь ничего не могу сказать. Я хочу подумать, подождать до завтра.
Она сняла руку съ его плеча. Гарольдъ взялъ ее почтительно и поднесъ къ губамъ. Когда онъ опустилъ ея руку, она сдѣлала шагъ назадъ, но тотчасъ же сѣла въ кресло въ совершенномъ изнеможеніи. Ей не хотѣлось уходить отъ Гарольда. Ей хотѣлось узнать, предложить ему вопросъ, и не хватало духу. Она должна была ждать, пока онъ самъ не вспомнитъ о томъ, что не находится въ непосредственной связи съ его личнымъ дѣломъ, съ его личнымъ интересомъ. Она сидѣла безпомощно въ борьбѣ симпатій, а Гарольдъ стоялъ въ нѣкоторомъ разстояніи отъ нея, сильнѣе чувствуя усталость и тревогу теперь, когда дѣло было сдѣлано и волненіе ожиданія улеглось.
Послѣднія слова Эсѳири заставили его перебрать мысленно всѣ вѣроятности ея ощущеній и стремленій. Онъ припомнилъ все, что она дѣлала и говорила въ послѣдніе дни, и это побудило его сказать наконецъ:
-- Вамъ, безъ сомнѣнія, пріятно будетъ услышать, что мы отправили въ секретаріатъ внутреннихъ дѣлъ прошеніе о молодомъ Гольтѣ. Ваше заступничество за него принесло ему огромную пользу. Вы заставили насъ желать того, чего вамъ, хотѣлось.
Эсѳирь только этого и ждала, хотя не смѣла спросить, отчасти изъ уваженія къ личному огорченію Гарольда, отчасти изъ того чувства, которое побуждаетъ насъ умалчивать и скрывать самыя завѣтныя наши желанія и потребности. Давно страстно ожидаемое извѣстіе сказалось въ краскѣ и въ выраженіи лица. Она какъ-будто вдругъ неожиданно освободилась изъ - подъ какого-нибудь мучительнаго гнета. Но мы истолковываемъ признаки волненія, какъ/ и разные другіе признаки, часто совершенно ошибочно,/пока не доберемся до истиннаго ихъ значенія. Гарольдъ не понялъ, что Эсѳирь ждала только этого и что измѣненіе въ ея лицѣ обусловливалось только намекомъ на выходку, которую она сдѣлала въ сильномъ порывѣ состраданія.
Кромѣ того, переходъ къ новому предмету послѣ такихъ многознаменательныхъ словъ, не успѣвшихъ еще сгладиться съ души, непремѣнно ставитъ насъ въ совершенно новое отношеніе къ самимъ себѣ и къ тому, съ кѣмъ мы имѣемъ дѣло.
И потому весьма естественно, что вскорѣ послѣ этого Эсѳирь протянула руку и сказала: "прощайте".
Гарольдъ отправился къ себѣ въ спальню, думая о слѣдующемь днѣ съ нерѣшительностью, клонившейся, впрочемъ, на сторону надежды. Эта милая дѣвушка, къ которой онъ чувствовалъ страсть совершенно для него новую, можетъ сдѣлать самое несносное и самое тяжелое сноснымъ и даже отраднымъ -- если она его любитъ. Если же нѣтъ -- онъ все-таки поступилъ такъ, какъ слѣдовало истинному джентльмену.
Эсѳирь пошла къ себѣ ниверхъ, думая, что ей не заснуть въ эту ночь. Они поставила свѣчку повыше и не стала раздѣваться. Ей хотѣлось увидѣть въ безпрепятственной ясности все, что могло быть впереди; она жаждала успокоенія окончательнаго выбора. Дѣло было трудное. Съ обѣихъ сторонъ было бы отреченіе, была бы жертва.
Она приподняла сторы, чтобы посмотрѣть на сѣрое небо, на тусклое сіяніе мѣсяца, на очертанія неудержимо -- вѣчно бѣгущей рѣки, на покачиваніе черныхъ деревьевъ. Широкій просторъ внѣшняго міра могъ бы помочь ей думать. Она ходила легкими шагами взадъ и впередъ по комнатѣ, опиралась на окно, откидывала назадъ свои каштановые кудри, какъ-будто вглядываясь во что-то незримое. Она шибко жила въ послѣдніе мѣсяцы съ тѣхъ поръ, какъ увидѣла Феликса Гольта въ первый разъ. Жизнь измѣряется не годами, но рядомъ вліяній, совершенно преобразующихъ нашъ внутренній строй; и Эсѳирь пережила нѣчто въ родѣ внутренней революціи. И революціонная борьба еще не пришла къ концу.