Она успѣла выработать въ себѣ идеалъ и глубоко сознавала, что жизнь не могла бы дать ей ничего лучше этого идеала. Но добиться этого идеала можно было бы только дорогою цѣной, такой цѣной, какой приходится намъ оплачивать все дѣйствительно хорошее. Настоящая, облагораживающая любовь -- мотивъ, вносящій высоко-прекрасный ритмъ въ женскую жизнь, будитъ въ душѣ высшія потребности и побужденія, но сплошь и рядомъ сопровождается такими условіями, такой обстановкой, которой она -- дѣвушка или женщина -- прежде не имѣла въ виду и, можетъ быть, считала невозможной, невыносимой: чтобы вполнѣ пріобщиться къ этому великому священному таинству, ей часто приходятся вступать на тяжелую, суровую стезю, чувствовать, дышать холоднымъ, рѣзкимъ воздухомъ, зорко, пристально высматривать цѣль свою въ окружающей тьмѣ. Неправда, что любовь дѣлаетъ все легкимъ: напротивъ, она побуждаетъ насъ выбирать самое тяжелое, Предшествовавшая жизнь ознакомила Эсѳирь со многими отрицаніями, со многими положительными непріятностями, но только непріятностями несносными. Она не выбрала бы тяжелую долю, еслибъ ей пришлось нести ее одной, еслибъ не было возлѣ силы, на которою можно было бы опереться,-- еслибъ она не съумѣла добраться до родника неизсякаемой вѣры и любви. Прежній опытъ оградилъ ее отъ иллюзій. Она знала и понимала безотрадную жизнь въ глухомъ переулкѣ, столкновенія съ тупою пошлостью, недостатокъ комфорта и изящества для чувствъ, суровую требовательность ежедневнаго обязательнаго труда. А то, что могло бы сдѣлать эту жизнь лишеній вовсе непохожею на печальное, грозное прошедшее -- присутствіе и любовь Феликса Гольта -- было еще только трепетной надеждой, а не увѣренностью. Надежда въ такихъ женщинахъ, какою она была, возникаетъ постепенно изъ глубины души и слагается въ сильное убѣжденіе. Она знала, что онъ ее любитъ: не говорилъ онъ развѣ, какъ женщина можетъ поддерживать мужчину, то-есть женщина хорошая, достойная. А что если она окажется хорошей?... Но при всемъ томъ ее разбиралъ страхъ, что, въ концѣ концовъ, она можетъ остаться совсѣмъ одна на каменистой до рогѣ и изнемочь въ безпомощной усталости. Если даже надежды ея осуществятся, она звала, что ей предстоитъ нелегкое дѣло.
А съ другой стороны манила доля, гдѣ все казалось легкимъ
Съ грознымъ ясновидѣніемъ, образовавшимся вслѣдствіе множества впечатлѣній во время пребыванія въ Тренсомъ-Кортѣ, она увидѣла себя въ шелковыхъ сѣтяхъ, сдерживающихъ всякое самостоятельное движеніе. Тревога посреди роскоши, тоска и скука при всѣхъ средствахъ къ удовольствію -- казались неотъемлемой принадлежностью этого дома, бродили за ней подъ дубами и вязами парка, и любовь Гарольда Тренсома, уже не фантазія больше, которою она томилась, во сложившаяся въ серіозный фактъ, лежала на ней тяжелымъ гнетомъ. Ухаживанье мужчины можетъ быть чрезвычайно пріятнымъ, увлекательнымъ, пока онъ не требуетъ любви, которою женщина должна расплатиться за его любезности. Съ тѣхъ поръ, какъ Феликсъ поцѣловалъ ее въ тюрьмѣ, ей казалось, какъ будто она обручилась съ нимъ навѣки и печать его обладанія неизгладимо лежала на ея губахъ. А между тѣмъ все, что случилось въ этотъ вечеръ, усилило ея расположеніе къ Гарольду, участіе ко всему, что до него касалось: и вмѣстѣ съ тѣмъ увеличило въ ней отвращеніе къ завладенію тѣмъ, что онъ считалъ своего собственностью. Она побоялась сказать ему что-нибудь, въ чемъ не заключалось положительнаго, утѣшительнаго обѣщанія, способнаго разсѣять возникшую непріятность.
Было уже около полуночи, но, вдумываясь и вглядываясь въ постепенно возникавшія и разсѣивавшіяся картины пережитаго и переживаемаго, Эсѳирь была болѣе внимательной и болѣе чуткой, чѣмъ даже днемъ. Все было тихо, безмолвно, кромѣ легкаго колебанія вѣтра за окнами, но слухъ ея вдругъ уловилъ какой-то звукъ за дверью -- звукъ чуть слышный, мгновенный. Она подвинулась къ двери и услышала легкой шорохъ по ковру въ коридорѣ. Шорохъ приблизился и смолкъ. Потомъ опять начался и какъ-будто стадъ отдаляться отъ нея. Потомъ опять приблизился и опять смолкъ. Эсѳирь слушала и удивлялась. Тотъ же самый звукъ повторился еще разъ и еще разъ, такъ что, наконецъ, она не могла выносить дольше. Она отворила дверь и въ полусвѣтѣ коридора, гдѣ стеклянный верхъ какъ-будто составлялъ мерцающее небо, она увидѣла высокую фигуру, медленно двигавшуюся по направленію къ ея двери, подперевъ щеку рукою.
ГЛАВА L.
Когда Деннеръ вошла въ комнату госпожи своей, чтобы одѣть ее къ обѣду, она нашла ее сидящей точно въ томъ же положеніи, въ какомъ нашелъ ее Гарольдъ, только съ опущенными вѣками, трепетавшими надъ медленно катившимися слезами, и съ лицомъ, въ которомъ каждая чувствующая черта, каждый нервъ, каждый мускулъ будто содрогался въ безмолвной агоніи.
Деннеръ подошла и простояла около кресла съ минуту, не говоря ни слова, только нѣжно положивъ руку на руку м-ссъ Тренсомъ. Наконецъ она сказала умоляющимъ голосомъ: безсонницы страданія. Эсѳнрь вызвала Деннеръ въ уборную и сказала:
-- Ужъ поздно, м-ссъ Гайксъ. Вы не знаете, вышелъ ли м. Гарольдъ?
-- Да, уже давно; онъ сегодня всталъ раньше обыкновеннаго.
-- Попросите его придти сюда. Скажите, что я прошу.