Феликсъ пошелъ въ Спрокстонъ въ воскресенье послѣ. обѣда. Ему нравилась прогулка въ эту отдаленную деревушку; онъ отправлялся въ нее для сокращенія пути черезъ уголъ парка сэра Максима Дебарри, потомъ черезъ общій выгонъ, перерезанный мѣстами красными бороздами, посреди темныхъ массъ дикаго терна, а остальной путь вдоль канала, гдѣ воскресная тишина какъ будто отдыхала на прибрежныхъ лугахъ и пастбищахъ и изрѣдка прерывалась появленіемъ лошади на бечевникѣ, барки, медленно двигавшейся позади ея съ тонкой струйкой синяго дыма, выходящей изъ жестяной трубы. Феликсъ вынесъ изъ дѣтства впечатлѣніе, что дни на баркѣ всѣ похожи на воскресенье; но лошадь, еслибъ ей высказать это предположеніе, вѣроятно предпочла бы болѣе іудейскую строгость къ. буксированію барокъ или, покрайней мѣрѣ, чтобы по воскресеньямъ бичеву тянули ослы, какъ существа болѣе низкой породы.
Каналъ этотъ былъ только вѣтвью большой рѣки и терялся въ угольныхъ копяхъ, гдѣ Феликсъ, миновавъ паутину черныхъ плоскихъ рельсовъ, скоро достигъ своей цѣли -- публичнаго Спрокстонскаго учрежденія, извѣстнагочастымъ, постояннымъ посѣтителямъ подъ фамильярнымъ названіемъ Головача, а менѣе частымъ подъ именемъ Сахарной Головы или Новыхъ Копей; Новыми Копями называли новый и болѣе людный шинокъ Спрокстонской деревни. Другой центръ, извѣстный подъ названіемъ Старыхъ. Копей, тоже имѣлъ свою "публику но онъ отчасти смахивалъ на покинутую, запущенную столицу; а общество, собиравшіеся въ Синей Коровѣ, было самаго низшаго разряда -- равнаго конечно по отношенію къ основнымъ, фундаментальнымъ аттрибутамъ человѣчества, какъ напримѣръ желанію пить пиво, но не равнымъ по возможности платить за него.
Когда Феликсъ подошелъ, знаменитый Чебъ стоялъ у дверей. Чебъ былъ замѣчательнымъ трактирщикомъ; отнюдь не пошлымъ, краснымъ, толстымъ, веселымъ и шутливымъ трактирщикомъ. Онъ былъ худъ и блѣденъ и никогда, какъ говорили его постоянные посѣтители, не увлекался крѣпкими напитками. Какъ въ мнѣніи солдатъ жизнь знаменитаго генерала заколдована, такъ Чебъ, по мнѣнію членовъ клуба "Взаимной Выгоды", былъ одаренъ сверхъестественнымъ воздержаніемъ, такимъ строгимъ блюденіемъ своихъ интересовъ, которое противостояло всѣмъ наркотическимъ средствамъ. Даже сны его, по собственнымъ его показаніямъ, отличались методичностью, свойственной немногимъ и въ бодрствующемъ состояніи. Фараоновы сны, говорилъ онъ, передъ ними ничто; и выходя такимъ образомъ изъ обыденнаго уровня сновъ, они имѣли особенный успѣхъ по воскресеньямъ вечеромъ, когда выслушивавшіе ихъ рудокопы, начисто вымытые и въ праздничныхъ платьяхъ, покачивали головами съ тѣмъ наивнымъ удивленіемъ, съ которымъ всегда слушаютъ что-нибудь таинственное и необъяснимое. Причины, побудившія Чаба сдѣлаться хозяиномъ Сахарной Головы, основывались на самомъ строгомъ расчетѣ. Онъ былъ человѣкъ съ очень дѣятельнымъ умомъ, и, питая притомъ глубокое отвращеніе къ физическому труду, долго и основательно думалъ, какой родъ дѣятельности дастъ ему жизнь наиболѣе спокойную и наиболѣе соотвѣтствующую его наклонностямъ, и наконецъ рѣшился открыть "заведеніе" въ самомъ центрѣ угольныхъ копей. Расчетъ оказался весьма основательнымъ: онъ очень скоро разжился и пріобрѣлъ право голоса въ графствѣ. Онъ не былъ изъ числа тѣхъ ограниченныхъ людей, которые находили право голоса стѣснительнымъ и желали бы лучше обойдтись безъ него: онъ видѣлъ въ своей привиллегіи неотъемлемую принадлежность своего званія, и намѣревался воспользоваться ею какъ можно лучше. Онъ называлъ себя человѣкомъ прямымъ и повременамъ высказывалъ воззрѣнія свои очень свободно; въ дѣйствительности же во всѣхъ его мнѣніяхъ было одно основное дѣленіе -- "моя идея" и "вздоръ."
Когда Феликсъ подошелъ, Чебъ стоялъ, по обыкновенію, нервически шаря руками въ карманахъ, пытливо поглядывая вокругъ и непрерывно пошевеливая своими стиснутыми тонкими губами. Поверхностный взглядъ на него могъ бы повести къ предположенію, что такая тревожно-любопытная личность не годится въ трактирщики; но въ дѣйствительности это свойство хозяина значительно способствовало увеличенію желанія выпить во всѣхъ прохожихъ. Какъ рѣзкая, визгливя рѣчь злой бабы, видъ Чеба раззадоривалъ "зайдти и выпить", чтобы успокоить непріятное вы ечатлѣніе.
Несмотря на то что Феликсъ пилъ очень мало эля, трактирщикъ привѣтствовалъ его крайне вѣжливо. Приближающіеся выборы были удобнымъ случаемъ примѣнить его политическую "идею", которая заключалась въ томъ, что общество существуетъ для блага одной личности, и что личность эту зовутъ Чебомъ. Однако вслѣдствіе стеченія нелѣпыхъ обстоятельствъ несовмѣстныхъ съ этой идеей, Спрокстонъ не попалъ до послѣдняго времени въ списокъ избирающихъ округовъ. Главный членъ компаніи, разработывающей угольныя копи, былъ Петръ Гарстинъ, и та же самая компанія отдавала въ аренду Сахарную Голову. И Гарстинъ разумѣется былъ кандидатомъ, для котораго Чебъ берегъ "вой голосъ, потому что онъ, какъ наиболѣе вліятельное лицо компаніи, могъ больше другихъ надоѣдать и вредить Чебу. Но предвзятое намѣреніе осчастливить полезнаго человѣчка своимъ голосомъ въ день окончательнаго выбора, не можетъ препятствовать человѣку, кто бы онъ ни былъ -- книжникъ или фарисей (Чебъ употреблялъ эту класификацію человѣчества, считая ее освященной Писаніемъ), быть тѣмъ болѣе свободнымъ въ сношеніяхъ съ тѣми людьми, которые не знаютъ его хорошенько и считаютъ его человѣкомъ колеблющимся. Кромѣ Чеба было еще только три самостоятельныхъ голоса въ маленькомъ округѣ, въ которомъ Сахарная Голова считалась центромъ ума и образованности: углекопы, конечно, не имѣли права голоса и не нуждались въ политическомъ обращеніи; слѣдовательно Спрокстонъ не могъ занимать много мѣста въ сердцахъ кандидатовъ. Но между тѣмъ на сцену появился кандидатъ радикалъ, вслѣдствіе чего Дебарри примкнулъ къ Гарстину, а сэръ Джемсъ Клементъ, бѣдный баронетъ, принужденъ былъ отступить. Чебъ предавался самымъ утонченнымъ умственнымъ комбинаціямъ, чтобы опредѣлить, какіе шансы выгоды могутъ быть для Сахарной Головы въ этомъ измѣненномъ строѣ вещей.
У него былъ братъ въ другомъ графствѣ, тоже трактирщикъ, но на болѣе широкую ногу, въ многолюдномъ мѣстечкѣ; и отъ него-то Чебъ заимствовался большими политическими свѣдѣніями, чѣмъ можно было бы обрѣсти въ Ломшайрской газетѣ. Онъ теперь былъ достаточно просвѣщенъ, для того чтобы знать, что и безгласные рудокопы и матросы могутъ принести пользу на выборахъ. Это какъ нельзя болѣе шло къ его политической идеѣ, и еслибъ его спросили, онъ непремѣнно потребовалъ бы распространенія права подачи голосовъ и на этотъ классъ -- покрайней мѣрѣ на Спрокстонъ.
Съ перваго воскреснаго вечера, когда Феликсъ появился въ Сахарной Головѣ, Чебъ смекнулъ, что этотъ тонкій малый такъ воздерженъ не почему другому, какъ потому, что онъ чей-нибудь агентъ. Не могло быть никакого сомнѣнія въ томъ, что онъ нанятъ для какой-нибудь цѣди. Не придетъ же человѣкъ не пьющій въ кабакъ безъ какой-нибудь тайной цѣли. А такъ - какъ Чебъ не могъ угадать цѣли Феликса, она должна была быть очень глубокомысленна и таинственна. Возростающее убѣжденіе въ таинственности и загадочности этой цѣли побудило трактирщика въ послѣдній воскресный вечеръ убѣдить таинственнаго посѣтителя выпить съ нимъ по стаканчику; но это ровно ни къ чему не повело. Феликсъ зналъ, съ кѣмъ имѣлъ дѣло, и постарался не выдать, что главная его цѣль была пріобрѣсти довѣріе лучшихъ людей кружка и побудить ихъ придти къ нему въ субботу вечеромъ въ комнату, гдѣ Лайонъ или одинъ изъ его діаконовъ говорили проповѣди по пятницамъ. На эти проповѣди приходили женщины и дѣти, трое стариковъ, портной-поденщикъ и чахоточный юноша; ни одного рудокопа нельзя было оттянуть отъ крѣпкаго эля Сахарной Головы; ни одинъ матросъ не соглашался промѣнять на проповѣдь грязное зелье Синей Коровы. Феликсъ былъ идеалистъ; онъ подмѣтилъ нѣсколько открытыхъ, пріятныхъ лицъ въ числѣ рудокоповъ, когда они отмывали по воскресеньямъ копоть съ лицъ; ихъ можно было бы научить употреблять лучше свои заработки. Во всякомъ случаѣ онъ попробуетъ: онъ былъ глубоко убѣжденъ въ своемъ призваніи, въ силѣ своего вліянія, и правда, что всегда, когда онъ говорилъ, его слушали съ большимъ вниманіемъ. Въ деревнѣ была безплатная дамская школа; но онъ думалъ, что еслибъ можно было побудить отцовъ, въ суконныхъ шапкахъ, украшенныхъ сальными свѣчами вмѣсто пера, на закопченныхъ лицахъ которыхъ лежала печать тяжкаго труда, къ которому онъ чувствовалъ несравненно болѣе симпатіи, чѣмъ къ всевозможнымъ ленточкамъ въ петлицахъ,-- еслибъ онъ могъ побудить этихъ людей сберечь что-нибудь отъ пропиваемыхъ денегъ, чтобъ заплатить школьному учителю за своихъ сыновей,-- это было бы несравненно лучше и полезнѣе для нихъ всѣхъ школъ Гарстина съ компаніей.
-- Я заберу ихъ посредствомъ родительскихъ чувствъ, говорилъ Феликсъ; -- я возьму одного изъ мальчугановъ и посажу его въ середку. Пока они не узнаютъ, не убѣдятся въ томъ, что есть что-нибудь, что имъ дороже и милѣе наливанья себя пивомъ,-- распространеніе подачи голосовъ будетъ для нихъ только распространеніемъ пьянства. Всегда надобно начать съ чего-нибудь: я вотъ начну съ того, что у меня подъ носомъ. Начну съ Спрокстона. Такъ поступилъ бы человѣкъ, зараженный самымъ ярымъ суевѣріемъ. Развѣ нельзя работать, трудиться для строгой истины также, какъ люди трудятся для вздорныхъ предразсудковъ?
У Феликса были свои иллюзіи, какъ у всѣхъ молодыхъ людей, хотя онѣ были далеко не фешенебельнаго свойства. Онъ остановилъ выборъ на нѣкоемъ Майкѣ Рябомъ ("Рябой" не было его настоящимъ именемъ, но у каждаго углекопа было непремѣнно свое прозвище). Онъ хотѣлъ уговорить его пойдти съ собою въ этотъ вечеръ и пригласить нѣсколькихъ товарищей въ слѣдующую субботу. Рябой былъ однимъ изъ главныхъ рудокоповъ; у него было ясное, добродушное лицо, и онъ съ особеннымъ вниманіемъ прислушивался ко всему, что Феликсъ умѣлъ такъ увлекательно высказывать.
Чебъ, у котораго тоже были свои иллюзіи, любезно улыбнулся, когда загадочный посѣтитель подошелъ къ его дверямъ.