Лайонъ ничего не отвѣчалъ въ первую минуту. Немного погодя, онъ сказалъ:
-- Это правда. Я усталъ. Я увидѣлъ мое... мое разбудившее прошлое горе. Не безпокойтесь; я распоряжусь этими вещами какъ слѣдуетъ. Вы смѣло можете довѣрить ихъ мнѣ.
Онъ положилъ дрожащими пальцами цѣпочку обратно въ книжку и завязалъ бумажникъ и книжку въ носовой платокъ. Онъ видимо дѣлалъ надъ собою страшное, усиліе. Но когда узелъ платка былъ сдѣланъ, онъ сказалъ:
-- Дайте мнѣ руку, другъ мой. Помогите мнѣ дойдти до двери. Мнѣ нездоровится. Должно быть отъ усталости.
Дверь была уже открыта, и Лидди дожидалась хозяина. Феликсъ простился съ нимъ у порога и ушелъ, думая, что старику лучше остаться одному. Ужинъ священника былъ приготовленъ въ кухнѣ, гдѣ онъ любилъ сидѣть въ воскресные вечера за трубкой, возлѣ широкаго очага -- единственное наслажденіе, которое онъ позволялъ себѣ. Куренье, по его мнѣнію, должно быть отдыхомъ послѣ умственнаго труда; но курить во всякое время дня значило поддаваться недостойнымъ узамъ чувственнаго наслажденія. Эсѳирь обыкновенно ложилась по воскресеньямъ раньше въ постель -- чтобы не слыхать отцовской трубки. Но въ этотъ вечеръ она не ушла къ себѣ и, когда услышала его шаги, выбѣжала къ нему навстрѣчу.
-- Папа, ты нездоровъ, сказала она, увидя, съ какимъ трудомъ добрелъ онъ до плетенаго кресла, Лидди только покачивала головой.
-- Нѣтъ, милая, отвѣчалъ онъ слабо, когда она сняла съ него шляпу и посмотрѣла ему тревожно -- въ лицо,-- я усталъ.
-- Дай, я положу эти вещи, сказала Эсѳирь, дотрогиваясь до узелка.
-- Нѣтъ; тутъ вещи, которыя мнѣ надо разсмотрѣть, сказалъ онъ, кладя ихъ на столъ и прикрывая рукою.-- Ступай спать, Лидди.
-- Нѣтъ, сэръ. Не могу ложиться спать, когда на васъ лица нѣтъ. Ей-Богу, краше въ гробъ кладутъ.