-- Нѣтъ, я вотъ припечаталъ этой ахиллесовой головой. Я могу снять перстень и дать вамъ его съ собою, Христіанъ. Только пожалуйста не потеряйте, потому что онъ у меня еще съ восьми-сотыхъ годовъ. Я непрочь послать ему кстати поклонъ, продолжалъ ректоръ, глядя на брата, и попросить его мудрую предусмотрительность, сказавшуюся въ этомъ случаѣ, примѣнять отчасти и къ общественной своей дѣятельности, вмѣсто того чтобы разжигать мой приходъ и подзадоривать углекоповъ и ткачей вмѣшиваться въ государственныя дѣла.
-- Дядя, откуда взялись диссентеры и методисты, и квакеры и всѣ подобныя секты? спросила миссъ Селина, блестящая двадцатилѣтняя дѣвушка, посвящавшая большую часть времени арфѣ.
-- Боже мой, Селина! сказала ея старшая сестра Герріетъ, пикировавшаяся обширными познаніями,-- неужели вы не помните Вудстокъ? Вѣдь это было во времена Кромвеля!
-- О! Да! Гельденевъ и всѣ прочіе? Да; но вѣдь они проповѣдывали по церквамъ: у нихъ не было своихъ капеллъ. Скажите же, дядя, мнѣ хочется быть умной, сказала Селина, лукаво поглядывая въ лицо, благосклонно ей улыбавшееся.-- Филь говоритъ, что я ничего не знаю.
-- Сѣмена нонконформистскаго ученія были посѣяны, милая моя, во времена реформаціи, когда нѣсколько упрямыхъ, тупоумныхъ людей стали препираться съ церковью изъ-за подробностей въ одеждѣ священнослужителей, изъ-за мѣста жертвенника и другихъ подобныхъ мелочей. Но квакеры возникли во времена Кромвеля, а методисты только въ прошломъ столѣтіи. Первые методисты были изъ духовнаго званія, и это тѣмъ болѣе жаль.
-- Но зачѣмъ же правительство допустило такія вещи?
-- Вотъ это дѣльно сказано, вставилъ сэръ Максимъ громогласно.
-- Оттого что зло часто бываетъ очень сильно, а правительство -- слабо, милая моя. Ну что, Филь, ты кончилъ?
-- Да, я вамъ прочту сейчасъ, сказалъ Филиппъ, оборачиваясь и опираясь на спинку кресла.
Въ Треби, въ господскомъ донѣ до сихъ поръ есть еще портретъ Филиппа Дебарри, и очень хорошій бюстъ его сохранился въ Римѣ, гдѣ онъ умеръ пятнадцать лѣтъ спустя, обращенный въ католицизмъ. Лицо у него было довольно ординарное, но на этомъ лицѣ были прекрасные темные глаза, самаго изящнаго разрѣза,-- глаза, возбуждавшіе изумленіе даже въ дворовыхъ собакахъ. Другія черты, хотя незначительныя и неправильныя, были ограждены отъ тривіальности печатью солидности умственной работы. Когда онъ читалъ громко, голосъ его былъ такимъ, какимъ могъ быть голосъ дяди его, еслибъ онъ былъ не такимъ здоровымъ, крѣпкимъ, чуждымъ всякому анализу человѣкомъ.