"Сэръ,-- въ отвѣтъ на письмо, которымъ вы меня удостоили сегодня утромъ, честь имѣю довести до вашего свѣдѣнія, что предметы, описанные вами, были утрачены моимъ слугою -- подателемъ этого письма и владѣтелемъ записной книжки съ золотой цѣпочкой- Большой кожаный бумажникъ принадлежитъ мнѣ, а печать -- голова Ахиллеса въ шлемѣ -- была наложена дядею моимъ, достопочтеннымъ Августомъ Дебарри, который позволяетъ мнѣ предъявить вамъ свой перстень въ доказательство справедливости моего притязанія.
"Я чувствую себя глубоко обязаннымъ вамъ, сэръ, за безпокойство и заботу, которымицвы утрудили себя въ видахъ передачи настоящему владѣтелю собственности, для меня особенно важной. И я буду считать себя вдвойнѣ счастливымъ, если вы мнѣ современемъ укажете на какой-нибудь способъ доставить вамъ такое же живое удовольствіе, какое я теперь испытываю, благодаря скорому и полному устраненію тревоги, которымъ я обязанъ вашему предусмотрительному образу дѣйствія.
"Пребываю, сэръ, вашимъ признательнымъ и преданнымъ слугою"
"Филиппъ Дебарри".
-- Ты конечно лучше знаешь, сказалъ сэръ Максимъ, отталкивая отъ себя тарелку, въ легкомъ порывѣ нетерпѣнія. Но, мнѣ кажется, ты напрасно такъ преувеличиваешь всякую маленькую услугу, какую тебѣ случайно оказываютъ. Съ какой стати ты дѣлаешь ему такое неопредѣленное предложеніе? Почемъ ты знаешь, чего онъ отъ тебя потребуетъ? Все это вздоръ и пустяки! Скажи-ка лучше Виллису, чтобы онъ ему послалъ нѣсколько головъ дичи. Надобно дважды подумать, прежде чѣмъ давать такого рода чекъ кому-нибудь изъ этой пронырливой, задорной шайки радикаловъ.
-- Вы боитесь, чтобъ я не скомпрометировалъ себя пустой формулой вѣжливости? сказалъ Филиппъ, улыбаясь и оборачиваясь къ столу, чтобы запечатать письмо. Но я думаю, что вы ошибаетесь; во всякомъ случаѣ я бы не могъ сказать ничего меньше. А я твердо увѣренъ въ томъ, что онъ посмотрѣлъ бы на присылку дичи, какъ на оскорбленіе. Покрайней мѣрѣ я на его мѣстѣ обидѣлся бы.
-- Да, да, ты; но вѣдь, надѣюсь, что ты не указъ диссентерскимъ проповѣдникамъ, сказалъ сэръ Максимъ сердито. Что ты на это скажешь, Августъ?
-- Филь правъ, сказалъ ректоръ тономъ авторитета. Я бы не хотѣлъ имѣть дѣло съ диссентеромъ или класть въ карманъ радикала то, что я могъ бы положить въ карманъ кроткаго и смирнаго члена церкви, Но еслибъ даже величайшій негодяй въ свѣтѣ уступилъ мнѣ дорогу или снялъ передо мною шляпу, я поблагодарилъ бы его и поклонился бы ему. Такъ сдѣлалъ бы и ты, Максъ, разумѣется.
-- Ба! я конечно не хотѣлъ сказать, чтобы не слѣдовало вести себя всегда джентльменомъ, сказалъ сэръ Максимъ не безъ нѣкотораго смущенія. Онъ очень гордился превосходствомъ сына даже надъ самимъ собою, но онъ не любилъ, чтобы его мнѣнія опровергались такъ рѣзко. Онъ съ безмолвной досадой посмотрѣлъ, какъ письмо передали Христіану, съ приказаніемъ немедленно отправиться на Мальтусово подворье.
А между тѣмъ на Мальтусовомъ подворьѣ владѣтеля записной книжки и цѣпочки поджидали въ тревожномъ волненіи. Лайонъ сидѣлъ у себя въ кабинетѣ, совсѣмъ разбитый и сильно постарѣвшій послѣ безсонной ночи. Онъ такъ боялся, чтобы волненіе не лишило его присутствія духа, необходимаго при предстоящемъ свиданіи, что безпрестанно поглядывалъ и дотрогивался до предметовъ, которые расшевелили бездну нетолько воспоминанія, но и смертельнаго страха. Онъ опять открылъ маленькій ящикъ, стоявшій на одномъ углу его письменнаго стола, вынулъ изъ него опальный медальонъ и сравнилъ его съ медальономъ, висѣвшимъ на золотой цѣпочкѣ. На оборотной сторонѣ обоихъ былъ одинъ и тотъ же девизъ: сложенныя руки, окруженныя голубыми цвѣтами. На лицевой сторонѣ обоихъ виднѣлось имя золотымъ курсивомъ но голубому полю: на медальонѣ, вынутомъ изъ ящика, было Maurice; имя на медальонѣ, висѣвшемъ вмѣстѣ съ печатками, было Annette; въ медальонѣ подъ этимъ именемъ была прядка свѣтло-карихъ волосъ -- волосъ, хорошо ему знакомыхъ. Волосы въ медальонѣ подъ именемъ Maurice были очень темнаго коричневаго оттѣнка, и прежде чѣмъ положить ихъ обратно въ ящикъ, Лайонъ внимательнѣе чѣмъ когда-либо замѣтилъ цвѣтъ и качество волосъ. Потомъ онъ обратился къ записной книжкѣ: вѣроятно за именами Maurice Christian, какъ будто нарочно полустертыми, было еще какое-нибудь третье имя; и даже послѣ перваго осмотра въ ризницѣ, Лайонъ невольно составилъ себѣ мысленное представленье объ этомъ третьемъ имени, выступавшемъ слабыми чертами на потертой кожѣ. Листки записной книжки очевидно были недавно перемѣнены; они были изъ чистой бѣлой бумаги, и только на нѣкоторыхъ изъ нихъ виднѣлись вычисленія карандашемъ. Сравненіе цифръ въ книжкѣ съ почеркомъ пожелтѣвшихъ писемъ, лежавшихъ въ ящичкѣ, ровно ни къ чему не привело: полустертое имя было напечатано и потому нисколько не походило на подпись въ письмахъ; а цифры, начертанныя карандашемъ, были сдѣланы такъ наскоро, что не могли бы служить достаточнымъ доказательствомъ.-- Я заставлю его писать -- написать примѣты медальона,-- мелькнуло-было въ головѣ Лайона; но онъ почти тотчасъ же отказался отъ этого намѣренія. Нельзя ничего рѣшать, не видавъ посѣтителя. Но желаніе видѣть боролось въ немъ со смертельнымъ страхомъ. Требуя этого свиданія, онъ повиновался голосу строгой совѣсти, которая не давала ему покоя за сознательный обманъ -- скрыванье отъ Эсѳири того, что онъ не былъ ей отцомъ и предъявлялъ на нее недѣйствительныя права.-- Надобно перейдти наконецъ на путь чести и правды, говорилъ онъ себѣ въ тревогѣ этой ночи; -- надобно и самому узнать всю правду и если можно -- и ей все сказать. Если ему дѣйствительно предстоитъ встрѣтиться лицомъ къ лицу "въ Анетинымъ мужемъ и отцомъ Эсѳири -- онъ молилъ Бога дать ему силъ вынести всѣ послѣдствія преступной сдѣлки совѣсти, какъ бы они ни были для него тяжелы. Но онъ предвидѣлъ еще другія возможныя случайности относительно владѣтеля книжки и цѣпочки. Нѣкоторыя подробности въ исторіи Анетъ побуждали думать, что онъ увѣрилъ ее въ своей смерти только для того, чтобы избавиться отъ тяжелой отвѣтственности, но можетъ быть онъ и въ самомъ дѣлѣ умеръ, и эти предметы пошли на уплату долга или просто были проданы ихъ теперешнему владѣтелю. И въ самомъ дѣлѣ, почемъ знать, черезъ сколько рукъ прошли эти хорошенькія бездѣлушки? Наконецъ владѣтель ихъ можетъ быть не имѣетъ ничего общаго съ Дебарри; можетъ быть онъ былъ у нихъ случайно, по какому-нибудь дѣлу, и не придетъ ни сегодня, ни завтра. Такъ что впереди еще много времени дли раздумья и молитвъ.