М-ссъ Тренсомъ вздрогнула подъ холоднымъ гнетомъ этихъ мыслей. Эта физическая реакція пробудила ее изъ разсѣянности, и она услышала наконецъ уже нѣсколько разъ возобновлявшійся легкій ударъ въ дверь. Несмотря на бодрость и подвижность и на малочисленность прислуги, она никогда не одѣвалась безъ чужой помощи, да и маленькая, чистенькая, чопорная старушка, представшая теперь передъ нею, не потерпѣла бы такого посягательства на свои исконныя права. Маленькая старушка была м-ссъ Гайксъ, жена буфетчика, исправлявшая обязанности экономки, горничной и главной стряпухи. Она поступила на службу къ м-ссъ Тренсомъ сорокъ лѣтъ тому назадъ, когда та была прелестной м-ссъ Лингонъ, и госпожа звала ее до сихъ поръ Деннеръ, какъ и въ былое время.
-- Колоколъ прозвонилъ, стало-быть, а я и не слыхала? сказала м-ссъ Тренсомъ, вставая,
-- Да, мэмъ, отвѣчала Деннеръ, вынимая изъ платянаго шкафа старое, черное бархатное платье, отдѣланное исштопанными кружевами, въ которое м-ссъ Тренсомъ всегда облачалась къ обѣду.
Деннеръ обладала проницательной зоркостью, способною видѣть сквозь самую узенькую щелочку между рѣсницами. Физическій контрастъ между высокой, надменной, темноглазой госпожей и маленькой, быстроглазенькой, дрябленькой горничной -- положительно имѣлъ сильное вліяніе на чувства Деннеръ къ м-ссъ Тренсомъ. Чувства эти сложились и развились въ нѣчто подобное поклоненію богамъ встарину, поклоненію, или правильнѣе обожанію, не нуждавшемуся въ высокой нравственности богини. По мнѣнію Деннеръ, люди бываютъ разнаго рода, и она принадлежала совсѣмъ не къ той категоріи, къ которой принадлежала ея госпожа. Умъ у нея былъ востренькій какъ иголка, и она вполнѣ сознавала всю смѣшную сторону претензій служанки, не подчиняющейся безусловно участи, поставившей надъ ней барскую власть. Она назвала бы такія претензіи стараніями червяка ходить стоймя на хвостѣ. Само собой разумѣется, что Деннеръ знала всѣ тайны госпожи своей и высказывалась передъ нею прямо и безъ всякой лести; но съ удивительной утонченностью инстинкта, никогда не говорила ничего, что могло бы м-ссъ Тренсомъ показаться неприличной фамильярностью служанки, черезъ-чуръ много знающей. Деннеръ отождествляла личное свое достоинство съ достоинствомъ госпожи своей. Она была во многомъ страшнымъ скептикомъ и преупрямая, но на нее можно было положиться, какъ на каменную гору.
Заглянувъ въ лицо м-ссъ Тренсомъ, она сразу смекнула, что встрѣча съ сыномъ была разочарованіемъ въ нѣкоторомъ отношеніи. И начала негромкимъ, проворнымъ, однообразнымъ голосомъ:
-- М-ръ Гарольдъ уже одѣлся; онъ подалъ мнѣ руку въ корридорѣ и былъ очень любезенъ.
-- Какъ онъ измѣнился, ДеннеръО Ни малѣйшаго сходства со мною.
-- Все-таки хорошъ, только загорѣлъ и возмужалъ. Удивительное, право, у него лицо. Помнится, выговорили, мэмъ, что иныхъ людей вы сразу замѣчаете, входя въ комнату, хотя бы они стояли въ углу, другихъ же напротивъ не замѣчаете, пока не наткнетесь на нихъ. Это сущая правда. А что касается до сходства, то тридцатипяти-лѣтній можетъ быть похожъ на шестидесяти лѣтняго только въ памяти людской,
М-ссъ Тренсомъ очень хорошо знала, что Деннеръ угадывала ея мысли.
-- Не знаю, право, какъ теперь пойдутъ дѣла; кажется, нельзя ожидать ничего хорошаго.