Лайонъ, значительно успокоившись послѣ объясненія съ адвокатомъ, съ такимъ наслажденіемъ плавалъ въ глубокихъ водахъ полемики въ ожиданіи отвѣта Филиппа Дебарри, что, увлекшись записываніемъ нѣкоторыхъ особенно счастливыхъ выраженій, набѣгавшихъ на умъ,-- совсѣмъ забылъ о завтракѣ. Эсѳирь, подозрѣвая это, взошла къ нему наверхъ и нашла его за столомъ. Онъ посмотрѣлъ на нее съ удивленіемъ.

-- Папа, ты забылъ о завтракѣ?

-- Правда, дитя мое; сейчасъ приду, сказалъ онъ, продолжая записывать.

-- Охъ, какой-же ты гадкій, папа! сказала Эсѳирь, когда онъ всталъ со стула,-- воротникъ у сюртука подвернулся, жилетъ застегнутъ криво и волосы не расчесаны. Садись скорѣе, я тебя причешу, какъ вчера.

Онъ сѣлъ послушно, и Эсѳирь взяла полотенце, набросила ему на плечи, и принялась расчесывать длинныя густыя пряди мягкихъ каштановыхъ волосъ. Это мелочное повидимому занятіе, за которое она принялась въ первый разъ наканунѣ, имѣло очень серіозное значеніе въ жизни Эсѳири. Она обыкновенно предоставляла починку отцовскаго платья Лидди; она даже избѣгала прикасаться къ его одеждѣ; тѣмъ менѣе согласилась бы она приводить самолично туалетъ его въ порядокъ или чесать ему голову. Но разъ сдѣлавъ это, подъ наплывомъ сознанія бездны упущеній въ исполненіи своихъ обязанностей, сердечная нѣжность, которой было въ ней много, проснулась и сказалась въ ней такъ порывисто и неудержимо, когда она увидѣла, какъ отца тронуло это небывалое проявленіе любви и вниманія,-- что ей непремѣнно хотѣлось продолжать начатое. Въ это утро, когда онъ сидѣлъ подъ ея руками, на лицѣ его разлилось такое отрадное блаженство, что она не могла удержаться, чтобы не поцѣловать его въ плѣшивый лобъ; потомъ, когда они сидѣли за завтракомъ, она сказала весело:

-- Папа, я сдѣлаю изъ тебя современенъ petit-maitre; твои волосы такъ красивы и шелковисты, когда они хорошо расчесаны.

-- Нѣтъ, дитя, я думаю, что если даже я современемъ исправлюсь отъ небрежности и неряшества въ одеждѣ, я все-таки никогда не дойду до противоположной крайности. Хотя въ нарядахъ, въ прикрашиваніи внѣшности своей есть нѣчто нравящееся глазу, и я не отрицаю напримѣръ, что твое чистенькое платье, напоминающее цвѣточки, красующіеся вдоль дорогъ и синѣющіе точно отраженіе небесъ въ глубокихъ водахъ,-- я не отрицаю, что и эти маленькія, скудныя стремленія къ совершенству -- относительное благо; однако кратковременность жизни нашей, смятеніе и тревога великой битвы съ заблужденіями и грѣхами, часто побуждаютъ насъ сознательно, обдуманно пренебрегать тѣмъ, что не такъ важно, не такъ многознаменательно. Я, напримѣръ, убѣжденъ, что этимъ принципомъ руководствуется другъ мой, Феликсъ Гольтъ, и я не могу не признавать въ немъ истиннаго, великаго свѣта, хотя этотъ свѣтъ падаетъ отрывистыми лучами изъ-за тучъ.

-- Ты не видалъ м. Гольта съ воскресенья, папа?

-- Нѣтъ; онъ былъ здѣсь вчера. Онъ узналъ, что у меня м. Тренсомъ, и пришелъ поговорить съ нимъ объ очень важномъ дѣлѣ. А потомъ я видѣлъ его на улицѣ, и онъ настаивалъ на томъ, чтобы я зашелъ за нимъ утромъ, прежде чѣмъ идти на площадь. Онъ говоритъ, прибавилъ Лайонъ улыбаясь,-- что мнѣ не слѣдуетъ показываться въ толпѣ безъ него, въ качествѣ моего стража.

Эсѳири стало ужасно досадно на себя за то, что сердце ея забилось быстрѣе и что послѣднее рѣшеніе ея не тревожиться, не безпокоиться о томъ, что думаетъ Феликсъ, преобразилось съ волшебной быстротою въ обидное, горькое сознаніе, что онъ очевидно избѣгаетъ встрѣчаться съ нею, тогда какъ къ отцу заходитъ безпрестанно. Онъ зналъ, что она всегда бывала дома послѣ двѣнадцати часовъ, въ торговые дни; вотъ почему онъ не хотѣлъ самъ заходить за ея отцомъ. Разумѣется, все это происходило оттого, что онъ считалъ ее мелочной и пустой, и думалъ, что изъ послѣдняго разговора съ нимъ она не вынесла ровно ничего, кромѣ досады на него. Такое отрицаніе всего хорошаго въ другихъ, такая увѣренность въ собственномъ своемъ превосходствѣ -- было крайне невеликодушно. Но она только сказала: