Пойдемъ, пойдемъ, я хочу, чтобы вы мнѣ спѣли Но perdato, прежде чѣмъ мы засядемъ за пикетъ. Антони уѣзжаетъ завтра, и вы должны своимъ пѣніемъ привести его въ должное настроеніе, чтобъ онъ въ Батѣ не ударилъ лицомъ въ грязь.
Онъ положилъ ея маленькую руку на свою руку, и позвавъ леди Чеверель, направился къ дому.
Все общество вошло въ гостиную, которая съ своимъ выступающимъ окномъ и плоскимъ, украшеннымъ рѣзьбой и гербами потолкомъ соотвѣтствовала библіотекѣ на противоположномъ концѣ дома; но отсутствіе тѣнистаго дерева передъ окномъ я блескъ красокъ и золотыхъ рамъ портретовъ, которыми были обвѣшаны стѣны, придавали комнатѣ болѣе веселый видъ. Здѣсь висѣлъ портретъ сэръ-Антони Чевереля, возстановившаго въ царствованіе Карла II блескъ своего стариннаго рода, пришедшаго нѣсколько въ упадокъ послѣ краткаго сіянія того Шевреля, который прибылъ въ Англію съ Завоевателемъ. Величественный видъ имѣлъ этотъ сэръ-Антони, упершій одну руку въ бокъ и выставившій красивую ногу съ видимымъ намѣреніемъ удивить своимъ современниковъ и потомство. Вы могли бы снять съ него великолѣпный парикъ, красный плащъ перекинутый за плечо, и у него не убавилось бы ни на каплю величія. И сумѣлъ онъ также выбрать себѣ подругу жиани: взгляните на леди Антони Чеверель, висящую противъ него, на ея темно-золотистые волосы, окаймляющіе ея кроткое, задумчивое лицо, и падающіе двумя роскошными буклями на ея нѣжную шею, которая отдѣляется отъ ея бѣлаго атласнаго платья только болѣе мягкою бѣлизной своею, и согласитесь, что она ему совершенная пара.
Въ этой комнатѣ пили чай, и здѣсь каждый вечеръ, какъ только часы на башнѣ били девять, сэръ-Кристоферъ и леди Чеверель садились за пикетъ до конца десятаго часа, когда мистеръ Гильфиль начиналъ читать молитвы для всѣхъ, собиравшихся въ часовнѣ, домашнихъ.
Но теперь до девяти часовъ еще было далеко, и Катерина должна была сѣсть за клавикорды и спѣть сэръ-Кристоферу его любимыя аріи изъ Орфил, оперы, которую счастливые отцы наши имѣли случай часто слышать на лондонской сценѣ. Случилось въ этотъ вечеръ, что чувства, выраженныя въ двухъ аріяхъ: Ch e far ò senza Euridice? и Ho perduto il bel semblante, гдѣ Орфей изливаетъ, въ дивныхъ звукахъ, всю свою тоску по возлюбленной, совершенно пришлись къ душевному настроенію Катерины. Но волненіе ея, вмѣсто того чтобы препятствовать ея пѣнію, придало ему новую силу.
Она пѣла такъ, какъ никогда не пѣла; въ пѣніи былъ самый лучшій талантъ ея; въ пѣніи, вѣроятно, заключалось все преимущество ея надъ аристократическою красавицею къ которой Антони ѣхалъ свататься; и ея любовь, ея ревность, ея гордость, ея бунтъ противъ судьбы, страстнымъ потокомъ излились изъ ея стѣсненной груди. У нея былъ рѣдкій контральто, и леди Чеверель, большая любительница музыки, тщательно наблюдала за тѣмъ, чтобъ она не пѣла черезъ силу.
-- Безподобно, Катерина, сказала леди Чеверель, когда замолкли послѣдніе, дивно-сладкіе звуки аріи.-- Вы эту арію спѣли необыкновенно хорошо. Повторите ее.
Она повторила ее, и затѣмъ спѣла Но perduto, которую сэръ-Кристоферъ также заставилъ ее повторить, несмотря на то, что уже пробило девять часовъ.
-- Ай-да искусная черноглазая обезьянка, сказалъ онъ, когда она кончила.-- Ну теперь придвиньте намъ столъ для пикета.
Катерина придвинула столъ и достала карты; потомъ съ свойственною ей дѣтскою быстротой движенія, она бросилась на колѣни передъ сэръ-Кристоферомъ и обняла его колѣни. Онъ нагнулся къ ней, погладилъ ее по щекѣ и улыбнулся.