-- На что это похоже, Катерина? сказала леди Чивериль: -- когда вы отвыкнете, отъ этихъ комедіантскихъ выходокъ?
Она вскочила на ноги, подошла къ клавикордамъ, убрала ноты, и видя, что баронетъ и его жена занялись пикетомъ, ускользнула въ дверь.
Пока она пѣла, капитанъ Вибрау стоялъ, прислонившись къ стѣнѣ, не вдалекѣ отъ клавикордъ, а капеланъ развалился на софѣ въ другомъ концѣ комнаты. Они теперь оба взялись за книги. Мистеръ Гильфиль выбралъ послѣдній нумеръ журнала для джентльменовъ; капитанъ Вибрау расположился на оттоманѣ близь дверей и открылъ Фоблаза. Совершенное молчаніе воцарилось въ комнатѣ, гдѣ за десять минутъ передъ тѣмъ раздавались страстные звуки молодаго голоса Катерины.
Она быстро прошла по скудно-освѣщеннымъ корридорамъ, поднялась по широкой лѣстницѣ и очутилась въ галлереѣ, тянувшейся вдоль всего восточнаго фасада дома, куда она обыкновенно отправлялась, когда желала быть одна. Луна свѣтила въ окна и облекала въ странную свѣтло-тѣнь разнородные предметы, рас" положенные вдоль длинныхъ стѣнъ: здѣсь стояли и греческія статуи, и бюсты римскихъ императоровъ; низкіе шкапы, наполненные всевозможными рѣдкостями: тропическими птицами и большими причудливыми раковинами, стариннымъ оружіемъ и обращиками латъ, римскими лампами и миніатюрными моделями греческихъ храмовъ; а надъ всѣмъ этимъ красовались старинные, фамильные портреты -- маленькихъ мальчиковъ и дѣвочекъ, составлявшихъ когда-то надежду фамиліи Чеверелей, съ гладко выстриженными головками, съ крѣпко-накрахмаленными воротничками,-- увядшихъ леди, съ рудиментарными чертами и высоко-развитыми головными уборами,-- храбрыхъ, бородатыхъ джентльменовъ, съ высокими губами и высокими плечами.
Здѣсь, въ дождливые дни, сэръ-Кристоферъ, вмѣсто прогулки, прохаживался съ своею супругой, и здѣсь стоялъ бильярдъ; но вечеромъ никто не заходилъ сюда, кромѣ Катерины и иногда еще одного человѣка.
Она ходила взадъ и впередъ, и ея блѣдное лицо, бѣлое платье, воздушная поступь, придавали ей скорѣе видъ призрака чѣмъ живаго существа.
Она остановилась наконецъ передъ широкимъ окномъ надъ портикомъ, и заглядѣлась на длинную перспективу луговъ и деревьевъ, озаренныхъ печально-таинственнымъ свѣтомъ луны.
Вдругъ что-то теплое, душистое, пахнуло на нее, чья-то рука тихо обняла ее и завладѣла ея пальчиками. Катерина вздрогнула будто отъ электрическаго удара, и замерла на одно долгое мгновеніе; потомъ она оттолкнула руку, обнявшую ее, обернулась, и подняла на наклонившееся къ ней лицо глаза, исполненные нѣжности и упрека: безстрастность лани исчезла изъ нихъ, и въ этомъ взглядѣ обнаружилась вся основа существа бѣдной Катерины, ея страстная любовь и страстная ревность.
-- Отчего ты отталкиваешь меня, Тина? полушепотомъ сказалъ капитанъ Вибрау: -- неужели ты сердишься на меня за мою же горькую долю? Неужели ты хочешь, чтобъ я противился дядѣ, столько сдѣлавшему для насъ обоихъ, въ самомъ дорогомъ его сердцу желаніи? Ты знаешь, что у меня есть обязанности, передъ которыми должны замолкнуть наши чувства.
-- Да, да, сказала Катерина, отворачиваясь отъ него и нетерпѣливо топнувъ ножкой,-- не повторяйте мнѣ того, что я уже давно знаю.