Къ счастію для Катерины, у нея тоже было свое дѣло, помогавшее ей проводить долгіе тяжелые дни. Она кончала подушку для креселъ, не достававшую еще къ собранію вышитыхъ подушекъ въ гостиной,-- плодъ многолѣтней работы леди Чеверель, и единственная чѣмъ-нибудь замѣчательная мебель въ домѣ. Надъ этимъ вышиваніемъ она сидѣла съ холодными губами и замиравшимъ сердцемъ, и благодарила Бога за то, что это тягостное ощущеніе въ продолженіе дня противодѣйствовало той необходимой потребности выплакаться, которая возвращалась къ ней съ темною ночью. Болѣе всего боялась она за себя, когда подходилъ къ ней сэръ-Кристоферъ. Баронетъ былъ бодрѣе чѣмъ когда-либо, и ему казалось, что всѣ должны ликовать и радоваться съ нимъ. Добрый сэръ-Кристоферъ! Онъ столько въ жизни своей встрѣтилъ удачъ, что не мудрено, если онъ не много зазнался; особенно же теперь, когда и послѣдній его замыселъ увѣнчался такимъ скорымъ успѣхомъ, когда онъ могъ мечтать о внукѣ, надѣяться увидѣть его стройнымъ юношей, съ пушкомъ на верхней губѣ. Почему бы нѣтъ? Въ шестьдесятъ лѣтъ человѣкъ еще молодой человѣкъ.
Сэръ-Кристоферъ всегда съ какою-нибудь шуткой подходилъ къ Катеринѣ.
"Помните же, обезьянка, что намъ надобно щегольнуть голоскомъ; вы вѣдь минстрель нашего замка. И принарядиться надо: платьице надо хорошенькое, ленточку новую. Не слѣдуетъ и птичкѣ пѣвчей ходить замарашкой." Или: "Теперь за вами очередь, Тина. Но будьте доброю дѣвочкой, не жеманьтесь и не важничайте. Я не дамъ вамъ мучить моего Менарда."
Въ такія минуты трудно было Катеринѣ не расплакаться; трудно ей было улыбаться, когда старый баронетъ гладилъ ее по головѣ и ласково глядѣлъ ей въ глаза. Разговоръ и присутствіе леди Чеверель были менѣе тягостны для нея: леди Чеверель гораздо хладнокровнѣе радовалась этому семейному событію; къ тому же ей не совсѣмъ было пріятно то, что сэръ-Кристоферъ такъ радуется предстоящему свиданію съ леди Эшеръ, сохранившейся въ его памяти нѣжною шестнадцатилѣтнею красавицей, которой онъ клялся въ вѣчной любви. Леди Чеверель скорѣе бы умерла чѣмъ созналась бы въ этомъ, но она въ душѣ питала надежду, что онъ разочаруется въ леди Эшеръ и даже устыдится своей прежней страсти къ ней.
Въ продолженіе этихъ дней, мистеръ Гильфиль наблюдалъ за Катериной съ чувствами, весьма различными. Страданія ея терзали его сердце; но онъ радовался за нее, что любовь, которая никогда бы не могла повести къ добру, не будетъ находить себѣ пищи въ несбыточныхъ надеждахъ. И удивительно ли, что онъ говорилъ себѣ: "Быть-можетъ, со временемъ, Катерина перестанетъ тосковать по этой бездушной куклѣ, и тогда..."
Наконецъ наступилъ давно ожидаемый день. Яркое солнце освѣщало пожелтѣвшія липы, когда карета леди Эшеръ подкатила къ подъѣзду. Катерина, сидѣвшая въ своей комнатѣ за работой, услыхала стукъ колесъ и поднявшійся потомъ въ домѣ говоръ и шумъ. Вспомнивъ, что леди Чеверель просила ее пораньше сойдти въ гостиную, она поспѣшно одѣлась и съ удовольствіемъ почувствовала, что она бодра и спокойна. Мысль, что Антони въ домѣ, желаніе видѣть миссъ Эшеръ и показать, что и она недурна, всѣ эти чувства вызвали румянецъ на ея блѣдныя щеки и помогли ей заняться своимъ туалетомъ. Вечеромъ непремѣнно попросятъ ее пѣть, и она будетъ пѣть очень хорошо. Миссъ Эшеръ увидитъ, что ею нельзя совершенно пренебрегать. И, занятая этими мыслями, она надѣла свое сѣрое шелковое платье и малиновую ленту съ такою заботливостію, какъ будто она сама была невѣста; не забыла она также круглыхъ жемчужныхъ серегъ, которыя подарила ей леди Чеверель, по желанію сэръ-Крестофера, который находилъ, что у Тины прехорошенькія ушки.
Въ гостиной она уже застала сэръ-Кристофера и леди Чеверель, разговаривавшихъ съ мистеромъ Гильфилемъ, и размазывавшихъ ему, какъ хороша миссъ Эшеръ, но какъ мало она похожа на мать.
-- Эге! сказалъ сэръ-Кристоферъ, когда увидалъ Катерину:-- что вы скажете, Менардъ? Видали ли вы когда-нибудь Тину такою нарядною и хорошенькою? Это платье, если я не ошибаюсь, выкроено изъ старой юпки леди Чеверель. Не много же нужно, чтобъ одѣть мою обезьянку.
Леди Чеверель, успѣвшая уже удостовѣриться въ своемъ превосходствѣ надъ леди Эшеръ, была въ отличномъ расположеніи духа, и ласково улыбнулась Катеринѣ, а на Катерину сошло какое-то самообладаніе и равнодушіе, которое приходитъ иногда, будто приливъ морской, между припадками страсти. Она удалилась къ фортепіано и занялась своими нотами, не безъ чувства удовольствія, что наружность ея произвела пріятное впечатлѣніе; она думала о томъ, что будетъ въ состояніи совершенно спокойно заговорить съ капитаномъ Вибрау, когда онъ войдетъ въ комнату. Но когда она услыхала его шаги, когда пахнуло на нее знакомымъ запахомъ розъ, сердце ея замерло, и она очнулась только тогда, когда онъ уже стоялъ подлѣ нея, и, взявъ руку ея, говорилъ своимъ спокойно-лѣнивымъ тономъ:
-- Ну какъ вы поживаете, Катерина? Вы пополнѣли и похорошѣли.