ГЛАВА VII.
Катерина вырвалась изъ объятій Антони, съ отчаяннымъ усиліемъ человѣка, сохранившаго ровно на столько самосознанія, чтобы чувствовать, что его удушитъ чадъ угля, если онъ не будетъ имѣть силъ вырваться на свѣжій воздухъ; по когда она очутилась въ своей маленькой комнаткѣ, голова ея еще слишкомъ кружилась отъ этого минутнаго возвращенія къ прошлому, она еще такъ была взволнована внезапною нѣжностью Антони, что не могла отдать себѣ яснаго отчета въ своихъ впечатлѣніяхъ, объяснить себѣ, горьки ли они, или сладки. Какъ будто чудо совершилось въ маленькомъ мірѣ ея чувствованія,-- утренняя дымка смутныхъ возможностей уступила мѣсто яснымъ и рѣзкимъ очеркамъ безнадежной извѣстности.
Она чувствовала потребность быстраго движенія. Ей необходимо было пройдтись, несмотря на дождь. По счастію, свѣтло-голубое пятно на небѣ, между тучами, подавало надежду, что погода намѣрена разгуляться.
"Пойду я на островъ, подумала про себя Катерина, и отнесу я мистеру Бетсу шарфъ, который я связала для него, а если леди Чеверель спроситъ зачѣмъ я вышла въ такую погоду, ужь я найду что сказать." Въ дверяхъ прихожей она встрѣтила Руперта, расположившагося на коврикѣ съ твердымъ намѣреніемъ осчастливить своимъ обществомъ перваго человѣка достаточно чувствительнаго, чтобы предпринять прогулку въ это утро. Когда онъ положилъ ей на руку свою косматую морду, и съ убѣдительнымъ краснорѣчіемъ принялся махать хвостомъ, и наконецъ отъ избытка чувствъ положилъ ей лапы на плечи и облизалъ ей лицо, приходившееся именно въ уровень съ его мордой, Катерина была отъ души благодарна ему за его ласки. Животныя такіе пріятные друзья: они не дѣлаютъ вопросовъ, не осуждаютъ, не требуютъ объясненій.
"Островъ" находился въ отдаленной части парка, и былъ окруженъ ручейкомъ, вытекающимъ изъ пруда. Конечно, по дождливому дню, Катерина не могла бы выбрать менѣе удобнаго мѣста для прогулки. Дорога шла по лѣсу, и хотя дождь скоро совершенно прекратился, съ деревьевъ не переставало лить на нее. Но она нашла именно то успокоеніе, котораго искала, пробираясь по мокрымъ дорогамъ съ зонтикомъ, слишкомъ тяжелымъ для ея маленькой руки. Эта утомительная прогулка была для нея, что день, проведенный на охотѣ, былъ для мистера Гильфиля, который также не рѣдко долженъ былъ бороться съ своими припадками ревности и тоски, и имѣлъ мудрую привычку прибѣгать въ такихъ случаяхъ къ невинному опіуму природы -- физическому утомленію.
Когда Катерина дошла до красиваго деревяннаго мостика, единственнаго хода на островъ для всякихъ, кромѣ лапчатыхъ ногъ, солнце одержало верхъ надъ тучами; оно свѣтило сквозь вѣтви высокихъ вязовъ, образовавшихъ глубокое гнѣздо для котеджа садовника, превращало капли въ алмазы, и побуждало настурціи, покрывающія стѣны, снова приподнять свои огненныя головки. Грачи перекликались другъ съ другомъ, вѣроятно находя, въ согласіи съ людьми, обильный источникъ для разговора въ перемѣнахъ погоды. Мшистая трава, покрытая разными полуболотистыми растеніями, доказывала, что гнѣздо мистера Бетса было сыро и въ хорошую погоду; но Мистеръ Бетсъ придерживался того мнѣнія, что маленькая наружная сырость не можетъ повредить человѣку, принявшему внутрь должное противоядіе, именно стаканчикъ рома съ водой.
Катерина любила это гнѣздо. Каждый уголокъ его, каждый звукъ, раздававшійся въ немъ, были ей знакомы и памятны, съ тѣхъ еще поръ какъ мистеръ Бетсъ на рукахъ приносилъ ее сюда, и она передразнивала грачей, засматриваясь на зеленыхъ лягушекъ, выглядывавшихъ изъ сырой травы, и кормила бѣлыхъ пушистыхъ куръ садовника. Теперь этотъ уголокъ казался ей милѣе чѣмъ когда-либо; онъ былъ такъ далекъ отъ миссъ Эшеръ, ея блестящей красоты и самодовольной любезности. Она думала, что мистеръ Бетсъ не вернулся еще къ обѣду, и хотѣла усѣсться въ его комнаткѣ, чтобы дожидаться его.
Но она ошиблась. Мистеръ Бетсъ сидѣлъ въ своемъ креслѣ, покрывъ лицо носовымъ платкомъ, -- самое приличное, въ дурную погоду, препровожденіе времени между завтракомъ и обѣдомъ. Пробужденный неистовымъ лаемъ привязаннаго бульдога, онъ еще издали увидалъ маленькую свою любимицу, и встрѣтилъ ее въ дверяхъ, казавшихся, также какъ и весь котеджъ, слишкомъ низкими въ сравненіи съ его ростомъ. Бульдогъ, между тѣмъ, уволенный отъ строгости своей оффиціяльной роли, вступилъ съ Рупертамъ въ дружескій обмѣнъ идей.
Мистеръ Бетсъ успѣлъ посѣдѣть со времени нашего знакомства съ нимъ, но держался по прежнему прямо, и лицо его было, если возможно, еще краснѣе; оно рѣзко отдѣлялось отъ его синяго галстука и бѣлаго, какъ снѣгъ, передника.
-- Что это вы, миссъ Тина, воскликнулъ онъ, -- какъ это вы добрались до меня въ такую погоду? Развѣ вы гусенокъ, чтобы шлепать лапками по такой грязи? Но я радъ, очень радъ васъ видѣть. Эсѳирь, закричалъ онъ горбатой своей стряпухѣ,-- возьмите зонтикъ миссъ Тины и высушите его. Войдите, войдите, миссъ Тина, сядьте къ огню, погрѣйте себѣ ножки, да выпейте чего-нибудь тепленькаго.