-- Еслибъ я только могла поговорить съ нимъ, шептала она, и сказать ему, какъ онъ отвратителенъ мнѣ!
Потомъ, какъ бы пораженная внезапною мыслію, она вынула изъ кармана ключъ, отперла выложенный мѣдью ящикъ, гдѣ хранились ея маленькія сокровища, и достала изъ него крошечную миніатюру. Ее окружалъ узкій золотой ободокъ съ придѣланнымъ къ нему кольцомъ, назначеннымъ вѣроятно для <испорчено>почки; на другой сторонѣ, подъ стекломъ, виднѣлись двѣ пряди волосъ, одна темная, другая свѣтлая, связанныя причудливымъ узломъ. То былъ тайный подарокъ Антони, полученный ею годъ тому назадъ, портретъ, заказанный имъ нарочно для нея. Въ продолженіе послѣдняго мѣсяца, она не брала его въ руки: прошедшее и безъ того довольно живо припоминалось ей. Но теперь она съ яростію стиснула его въ рукѣ, и изо всей силы швырнула его на полъ.
Раздавитъ ли она его теперь ногой, уничтожитъ ли она до послѣдняго слѣда это жестокое, лживое лицо?
Ахъ, нѣтъ! Она бросилась было къ тому мѣсту, гдѣ упалъ портретъ; но когда она увидѣла это лучшее сокровище свое, которое она такъ любила, такъ часто покрывала горячими поцѣлуями и слезами, такъ часто вечеромъ клала подъ подушки, и съ восторгомъ разсматривала на другое утро -- когда она увидѣла, что этотъ портретъ, все, что осталось ей отъ прошлаго счастія, лежитъ на полу, натреснувшій, съ разбитымъ стекломъ, разсыпавшимися волосами, въ ея чувствованіяхъ совершился переворотъ: сердце ея смягчилось, и она залилась слезами.
Взгляните, съ какимъ стараніемъ собираетъ она теперь всѣ части своего сокровища, поднимаетъ всѣ до послѣдней волосинки укладываетъ ихъ на мѣсто,-- съ какою грустью она разсматриваетъ трещину, обезобразившую милыя ей черты! Увы! теперь нѣтъ стекла, которое бы могло защитить и портретъ, и волосы; взгляните, какъ бережно она завертываетъ его въ мягкую бумагу, и опять запираетъ въ ящикъ. Бѣдное, бѣдное дитя! Дай-то Богъ, чтобы всегда воздерживающее чувство явилось прежде невозвратнаго дѣйствія!
Она нѣсколько поуспокоилась и принялась перечитывать письмо Менарда. Она прочла его два или три раза, не отдавая себѣ отчета въ его содержаніи; голова ея была какъ въ туманѣ послѣ страстнаго волненія послѣдняго часа, и она съ трудомъ могла заставить себя вникнуть въ смыслъ письма. Но когда она наконецъ поняла какого рода ей предстоитъ свиданіе съ баронетомъ, она испугалась. Мысль разсердить сэръ-Кристофера внушала всѣмъ въ домѣ такой страхъ, до такой степени пугая ее, что ей казалось невозможнымъ противиться его желанія. Онъ воображалъ, что она любитъ Менарда; онъ всегда намекалъ ей на это. Какимъ образомъ теперь сказать ему, что онъ ошибался, и что отвѣтить ему, если онъ спроситъ, не любить ли она кого-нибудь другаго? Даже въ воображеніи ей невозможно было представить себѣ, чтобы сэръ-Кристоферъ могъ взглянуть на нее сердито. Онъ всегда былъ такъ добръ къ ней! Потомъ она начала думать о томъ, какъ она огорчитъ его, и эгоистическій страхъ уступилъ мѣсто страху опечалить любимаго человѣка. Слезы ея лились, но она теперь оплакивала не свои несчастія вмѣстѣ съ сочувствіемъ и любовью къ сэръ-Кристоферу, въ ея душѣ пробудилось также чувство благодарности къ мистеру Гильфилю за его неизмѣнное великодушіе и нѣжность.
-- Милый, добрый Менардъ! Какъ я виновата передъ нимъ! Еслибъ я только могла полюбить его -- но я никогда не буду въ состояніи ни о чемъ думать, ничего любить. Сердце разбито.
ГЛАВА VIII.
На другое утро настала эта ужасная для Катерины минута. Она сидѣла въ кабинетѣ леди Чеверель, слабая и утомленная страданіями прошлой ночи, и переписывала какіе-то благотворительные списки, когда въ комнату вошла леди Чеверель, сказала:
-- Тина, сэръ-Кристоферъ хочетъ поговорить съ вами; ступайте къ нему въ библіотеку.