-- Такъ вы хорошо помните то воскресенье, когда мистрисъ Гильфиль въ первый разъ явилась въ церкви, мистрисъ Паттенъ?
-- Еще бы! День былъ чудесный; въ самомъ началѣ сѣнокоса, мистеръ Тарбетъ читалъ проповѣдь въ этотъ день, а мистеръ Гильфиль сидѣлъ съ женой на своей скамьѣ. Я какъ теперь вижу его, какъ онъ велъ ее подъ руку: голова ея доходила немного выше его локтя; сама она такая была блѣдная, а глаза у нея были черные-пречерные, но глядѣла она ими какъ-то странно, какъ-то разсѣянно въ даль.
-- И вѣрно на ней было вѣнчальное платье? спрашивалъ мистеръ Гакитъ.
-- Самый простой нарядъ: бѣлая шляпа, подвязанная подъ подбородкомъ, и прозрачное бѣлое кисейное платье. Но вы и представить себѣ не можете каковъ въ тѣ дни былъ мистеръ Гильфиль! Къ тому времени, когда вы пріѣхали въ Шеппертонъ, онъ уже совершенно измѣнился. У него были тогда румяныя щеки и такіе блестящіе, смѣющіеся глаза, что весело было на него смотрѣть. Въ то воскресенье, казалось, онъ не помнилъ себя отъ радости, но, не знаю почему, я уже тогда имѣла предчувствіе, что не долго ему радоваться. Иностранцы -- не надежный народъ, мистеръ Гакитъ: я путешествовала съ своими господами, и насмотрѣлась на ихъ мерзкую пищу и дурацкую жизнь.
-- Мистрисъ Гильфиль была Италіянка, не правда ли?
-- Я полагаю, что такъ, но не знаю навѣрное. Съ мистеромъ Гильфилемъ никто никогда не смѣлъ говорить о ней, а всѣ другіе ничего не знали кто она такая. Но должно-быть она съ самаго дѣтства воспитывалась въ Англіи, оттого что на нашемъ языкѣ говорила она не хуже васъ и меня. У этихъ Италіянокъ всегда отличные голоса, и когда мистрисъ Гильфиль пѣла, нельзя было не заслушаться. Онъ привезъ ее однажды ко мнѣ вечеркомъ и говоритъ мнѣ своимъ веселымъ, добродушнымъ голосомъ:-- А вотъ, мистрисъ Паттенъ, я вамъ привезъ жену, чтобъ она отвѣдала лучшаго чаю во всемъ Шеппертонѣ; а вы покажите ей вашу молочню и сыры, а потомъ она вамъ что-нибудь споетъ. И она пѣла у меня, а голосъ ея то, казалось, наполнялъ всю комнату, то звучалъ тихо и нѣжно, и такъ и хваталъ за сердце.
-- И ужь послѣ того вы не слыхали ея?
-- Да, она ужь и тогда была больна, а черезъ нѣсколько мѣсяцевъ я умерла. И всего-то она прожила въ приходѣ не болѣе полугода. Она не весело смотрѣла въ тотъ вечеръ; я видѣла, что ей мало нужды до молочни и сыровъ, и что она разсматриваетъ все только для того, чтобъ угодить мужу. А ужь онъ -- я и сказать не умѣю, какъ онъ былъ въ нее влюбленъ! не насмотрится, не налюбуется на нее, радъ бы на рукахъ ее носить, чтобы только не дать ей бывало сдѣлать лишняго шага. Смерть ея чуть не убила его, хотя онъ много бралъ на себя, не переставалъ разъѣзжать по приходу и исполнялъ всѣ свои обязанности. Но онъ превратился въ тѣнь, и въ большихъ его глазахъ было столько грусти и отчаянія, что вы бы не узнали его.
-- Онъ не взялъ за ней состоянія?
-- Нѣтъ. Все состояніе мистера Гильфиля перешло ему отъ матери. Съ этой стороны были и деньги и связи; жаль, что онъ такъ женился: съ его наружностью и состояніемъ ему нигдѣ не было бы отказа, и теперь бы вокругъ него играли внуки. А онъ же такъ любитъ дѣтей.