Менардъ вздрогнулъ. Неужели она помышляла о самоубійствѣ? Или... или... Имъ вдругъ овладѣло ужасное подозрѣніе. "Онъ умеръ... въ Грачевнѣ..." Онъ вознегодовалъ самъ на себя за мысль, заставившую его вынутъ кинжалъ изъ ножонъ. Нѣтъ не было на немъ слѣдовъ крови, и Менардъ готовъ былъ поцѣловать острое лезвіе за это доказательство его невинности. Онъ спряталъ кинжалъ къ себѣ въ карманъ, съ тѣмъ чтобы отнести его какъ можно скорѣе, на обычное, извѣстное ему мѣсто въ галлереѣ. Однако, для чего же Катерина взяла этотъ кинжалъ? Что произошло въ Грачевнѣ? Не въ бреду ли она говорила?
Онъ боялся позвонить, боялся позвать кого-нибудь къ ней на помощь. Мало ли что она могла сказать, очнувшись отъ оброка? Можетъ-быть возобновится бредъ... Онъ не могъ рѣшиться оставить Катерину, а между тѣмъ невольно упрекалъ себя за то, что не послѣдовалъ за сэръ-Кристоферомъ, чтобы дознаться истины. Все это въ одно мгновеніе промелькнуло въ его умѣ, но это мгновеніе показалось ему такъ безконечно долгимъ, что тотчасъ же потомъ онъ съ ужасомъ спохватился, слѣдовало бы ему чѣмъ-нибудь помочь Катеринѣ, какъ-нибудь привести ее въ память. Къ счастію, на столѣ у сэръ-Кристофера стоялъ полный графинъ. Онъ попробуетъ сперва спрыснуть холодною водой, можетъ-быть она очнется и безъ посторонней помощи.
Между тѣмъ, сэръ-Кристоферъ, не переводя духу спѣшилъ въ Грачевню; лице его, еще недавно сіявшее такимъ безмятежнымъ спокойствіемъ, теперь помрачилось неяснымъ страхомъ.
Громкій, тревожный лай Руперта, побѣжавшаго за нимъ, поразилъ мистера Бетса, въ это самое время возвращавшагося домой; онъ поспѣшно пошелъ по направленію звука, и у самаго входа въ Грачевню встрѣтился съ баронетомъ. Ему достаточно было взглянуть на сэръ-Кристофера. Мистеръ Бетсъ, не сказалъ ни слова, пошелъ рядомъ съ нимъ, между тѣмъ какъ Рупертъ кинулся впередъ среди сухихъ листьевъ, обнюхивая землю. Не прошло минуты, какъ его порывистый лай возвѣстилъ имъ, что онъ нашелъ что-то; и тотчасъ же потомъ онъ вернулся къ нимъ, перескочивъ черезъ высокую засаженную насыпь. Они свернули въ сторону, чтобы взобраться на эту насыпь; Рупертъ все бѣжалъ передъ ними, указывая имъ дорогу. Шумное, нестройное карканье грачей, самый шелестъ сухихъ листьевъ подъ ихъ ногъ, казались баронету какими-то зловѣщими звуками, но наконецъ они взошли на насыпь и стали спускаться внизъ. Сэръ-Кристоферъ видитъ что-то темное, среди желтыхъ листьевъ, покрывающихъ нижнюю дорожку. Невольный трепетъ пробѣгаетъ по его могучимъ членамъ. Рупертъ подбѣгаетъ къ нему лижетъ его дрожащую руку, какъ бы желая пріободрить его этомъ опять бросается обнюхивать тѣло.
Да, это тѣло... тѣло Антони.
Вотъ его бѣлая рука съ брилліянтовымъ перстнемъ, судорожно сжимающая горсть пожелтѣвшихъ листьевъ. Глаза полузакрыты, они не чувствуютъ лучей солнца, прямо падающихъ, на нихъ сквозь кусты.
Но можетъ-быть онъ только въ безпамятствѣ, можетъ-быть съ нимъ сдѣлалось дурно. Сэръ-Кристоферъ сталъ на колѣни, завязалъ галстукъ, разстегнулъ жилетъ и приложилъ руку къ сердцу. Можетъ-быть онъ въ обморокѣ; невозможно, невозможно, чтобъ это была смерть. Нѣтъ, прочь эту страшную мысль!
-- Бѣгите, Бетсъ, бѣгите за помощью, мы отнесемъ его въ въ коттеджъ. Отправьте кого-нибудь въ замокъ, увѣдомить мистера Гильфиля и Уаррена. Пусть они тотчасъ же пошлютъ за докторомъ Гартомъ, и осторожно предупредятъ миледи и миссъ Эшеръ, что Антони боленъ.
Мистеръ Бетсъ поспѣшилъ домой, и баронетъ остался одинъ; онъ все еще стоялъ на колѣняхъ возлѣ тѣла племянника. Молодые гибкіе члены, свѣжія щеки, нѣжныя губы, гладкія бѣлыя руки, все было холодно, все оцѣпенѣло; лицо старика нагнулось надъ тѣломъ въ безмолвномъ отчаяніи; его старыя, жилистыя руки трепетно искали какого-нибудь признака, что жизнь еще не улетѣла безвозвратно.
Рупертъ стоялъ тутъ же, какъ вѣрный сторожъ; онъ лизалъ руки, то у мертваго, то у живаго, вдругъ кидался вслѣдъ за мистеромъ Бетсомъ, какъ бы для того, чтобы привести его поскорѣе, но тотчасъ же потомъ возвращался на прежнее мѣсто, чувствуя себя не въ силахъ покинуть своего господина въ минуту горя.