Рѣшили положить тѣло въ библіотеку до завтра когда долженъ пріѣхать коронеръ производить слѣдствіе. Когда наконецъ заперли дверь, Катерина машинально завернула галлерею, чтобъ отправиться наверхъ, въ свою комнату, единственное мѣсто, гдѣ она могла спокойно предаваться своему горю. Въ первый разъ случилось ей проходить по галлереѣ послѣ той ужасной минуты; вся эта обстановка пробудила въ ней полууснувшія воспоминанія. Желѣзная броня уже не сверкала на утреннемъ солнцѣ, она висѣла, мрачная и темная, надъ шкапомъ, изъ котораго она вытащила кинжалъ. Да! теперь ей припомнилось все! и душевныя муки и преступленіе! Но гдѣ же теперь кинжалъ? Она ощупала карманъ, кинжала тамъ не было. Неужели пригрезилось это ей все? Она отворила шкапъ; кинжала нѣтъ. Увы! все это не могло быть мѣчтой; она точно виновата и преступна. Но гдѣ же однако кинжалъ? Неужели онъ могъ выпасть у нея изъ кармана? Ей послышались шаги на лѣстницѣ, и она опрометью бросилась въ свою комнату, и тамъ, упавъ на колѣни передъ кроватью спрятавъ лицо отъ докучнаго свѣта, старалась припомнить всѣ обстоятельства, всѣ волненія сегодняшняго утра.
Все съ новою ясностію возникло передъ нею; все, что сдѣлалъ Антони, все, что она перечувствовала въ продолженіи столькихъ мѣсяцевъ съ самаго того іюньскаго вечера, когда у нихъ былъ разговоръ въ галлереѣ. Она всѣ бурные порывы страсти, свою ревность, свою ненависть къ миссъ Эшеръ, свое желаніе отмстить Антони. О, сколько всего легло у ней на совѣсти! Она всему причиной; она довела до этихъ поступковъ и рѣчей, которыя такъ раздражили ее. И, наконецъ, если онъ и виноватъ передъ нею, чѣмъ же она хотѣла отплатить ему? Она такъ преступна, что не можетъ надѣяться на прощеніе. Ей бы хотѣлось признаться во всѣмъ, чтобъ ее наказали; ей хотѣлось бы пасть на колѣни передъ всѣми, передъ самой миссъ Эшеръ. Сэръ-Кристоферъ просто ее бы отослалъ; онъ но захотѣлъ бы имѣть ее на своихъ глазахъ, еслибъ онъ узналѣ все; но ей легче бы было видѣть его гнѣвъ и перенести заслуженное наказаніе, чѣмъ попрежнему принимать его <испорчено> и, храня на душѣ ужасную тайну. Но за то, если сэръ-Кристоферъ узнаетъ все, это еще усилитъ его горе; онъ станетъ еще нещастнѣе прежняго. Нѣтъ! ей невозможно признаться; вѣдь ей пришлось бы обвинять Антони. Но ей нельзя оставаться въ замкѣ; она должна бѣжать, ей невозможно выносить взгляда сэръ-Кристофера, видѣть всѣ эти вещи, напоминающія ей объ Антони и объ ея преступленіи. Можетъ-быть она скоро умретъ; она чувствуетъ такую слабость! Не можетъ-быть, чтобы въ ней осталось много жизни. Она уйдетъ куда-нибудь, будетъ жить бѣдно и смиренно, и молить Бога, чтобъ Онъ простилъ ея согрѣшенія и далъ ей скорѣе умереть.
Бѣдное дитя и не подумало о самоубійствѣ. Лишь только остыла первая вспышка гнѣва, вернулась вся ея природная нѣжность и <испорчено>оть; она могла только любить и тосковать. По неопытности свой, она не могла вполнѣ сообразить всѣ послѣдствія своего отъѣзда изъ замка; она не предвидѣла всего ужаса и тревоги, сопряженныхъ съ неминуемыми поисками.
"Они подумаютъ, что я умерла, говорила она себѣ и мало-по-малу меня забудутъ. И Менардъ скоро утѣшится и полюбитъ другую."
Ея размышленія были прерваны легкимъ шумомъ у двери; къ ней стучалась мистрисъ Беллами. Ее прислалъ мистеръ Гильфиль, узнать о здоровья миссъ Сарти и принесть ей кушанья <испорчено>на.
-- Нездоровый у васъ видъ, душа моя, сказала старая экономка,-- вы такъ и трясетесь, какъ въ лихорадкѣ. Послушайтесь меня, лягте въ постель. Я пришлю Марту, нагрѣть ваши простыни и затопить каминъ. А вотъ, посмотрите какой славный аррорутъ приправленный виномъ. Кушайте, кушайте, васъ это согрѣетъ. А мнѣ опять нужно идти внизъ, некогда мнѣ здѣсь оставаться, столько тамъ дѣла! Миссъ Эшеръ все въ истерикахъ, а горничная ея слегла въ постель; она такая жалкая, слабая; то и дѣло <испорчено>уютъ мистрисъ Шарпъ. Но я вамъ пришлю Марту, а вы разденьтесь-ка, да прилягте. Будьте умницей, поберегите себя.
-- Благодарю васъ, добрая мамочка, сказала Тина, цѣлууя сморщенную щеку старухи. Я съѣмъ аррорутъ, а вы больше обо мнѣ не безпокойтесь сегодня вечеромъ. Мнѣ будетъ очень хорошо, когда Марта затопитъ каминъ. Скажите мистеру Гильфилю, мнѣ лучше. Я сейчасъ лягу; такъ вы уже не приходите ко мнѣ, можетъ-быть я засну.
-- Хорошо, хорошо, берегите себя, будьте умницей; дай Богъ вамъ спокойно заснуть.
Катерина проглотила аррорутъ, пока Марта разводила огонь, ей хотѣлось подкрѣпить себя на дорогу, и она оставила въ своей комнатѣ блюдо съ сухарями, чтобы спрятать ихъ къ себѣ въ карманъ. Она была поглощена мыслію какъ бы уйдти изъ замка, и перебирала въ головѣ всѣ средства какія представляла ей кратковременная опытность.
Уже стемнѣло; ей придется ждать до разсвѣта, потому что слишкомъ страшно отправиться въ путь въ темнотѣ; но ей непремѣнно нужно уйдти прежде чѣмъ кто-нибудь проснется въ домѣ. Она знала, что будутъ сидѣть въ библіотекѣ надъ тѣломъ Антони, но надѣялась пробраться въ садъ черезъ маленькую дверь гостиной, по другую сторону дома.