-- Менардъ, вы уходите?
-- Нѣтъ, я останусь здѣсь въ Калламѣ, пока вы не оправитесь, а тамъ мы уѣдемъ вмѣстѣ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, я никогда не возвращусь въ замокъ! Я буду жить одна и зарабатывать себѣ хлѣбъ...
-- Хорошо, дорогая Тина, вы будете дѣлать то, что вамъ покажется лучше. Но покуда мнѣ бы хотѣлось, чтобы вы хоть немножко заснули. Постарайтесь успокоиться, а тамъ, Богъ дастъ, вы почувствуете себя лучше, и вамъ можно будетъ посидѣть на кровати. Господь сохранилъ вашу жизнь, несмотря на все это горе; грѣшно не пользоваться Его дарами. Милая Тина, вы себя будете беречь, неправда ли? Маленькая Бесси какъ-то разъ приносила вамъ цвѣточковъ, вы тогда и не посмотрѣли на нее. Но въ другой разъ вы ее приласкаете, не такъ ли?
-- Я постараюсь, смиренно прошептала Тина и закрыла глаза.
Когда солнце поднялось на горизонтѣ, разсѣивая утреннія лучи, и золотя своими лучами маленькое, рѣшетчатое окошко, Катерина уже спала крѣпкимъ сномъ. Менардъ тихо высвободилъ свою руку изъ ея руки, обрадовалъ Доркасъ добрыми вѣстями, и отправился въ сосѣднюю гостиницу, внутренно благодаря Бога за то, что Тина по крайней мѣрѣ пришла въ себя. Повидимому, появленіе его отчасти прервало цѣпь мучившихъ ее воспоминаній, и навело ее на откровенное изліяніе, которое могло означать начало благодѣтельнаго переворота. Но тѣло ея такъ ослабѣло, душа такъ истомилась, что требовалась крайняя заботливость и осторожность. Первымъ его дѣломъ было увѣдомить обо всемъ сэръ-Кристофера и леди Чеверель; потомъ письмомъ же пригласить сюда свою сестру, которой онъ намѣревался поручить Катерину. Онъ зналъ, что ей не годится покуда возвращаться въ замокъ, даже еслибъ она могла на это охотно согласиться; тамъ каждый предметъ долженъ былъ снова растравлять душевную ея рану. Если же она остнется нѣсколько времени съ его кроткою, доброю сестрой, которая живетъ такъ тихо и мирно, у которой такой миленькій, веселенькій мальчикъ, Тина, можетъ-быть, опять привяжется къ жизни, и современемъ, хоть отчасти, оправится отъ страшнаго потрясенія, пошатнувшаго ея нравственныя и тѣлесныя силы. Написавъ оба письма и на скоро позавтракавъ, онъ опять сѣлъ на лошадь и поскакалъ въ Слоппетеръ, чтобы тамъ отдать ихъ на почту и сыскать доктора, которому онъ могъ бы ввѣрить нѣжное здоровье Катерины.
ГЛАВА XX
Меньше недѣли спустя, Катерину уговорили отправиться въ путь, въ удобной каретѣ, подъ покровительствомъ мистера Гильфиля и его сестры, мистрисъ Геронъ. Ласковые голубые глаза послѣдней, ея кроткія манеры, успокоительно дѣйствовали на бѣдное, измученное дитя, тѣмъ болѣе, что мистрисъ Геронъ принимала съ нею тонъ сестринскаго равенства, совершенно новый для нея. Величественныя манеры леди Чеверель, при всей ея добротѣ, всегда держали Тину въ нѣкоторомъ принужденіи, а теперь ей отрадно было имѣть подлѣ себя такую милую молодую женщину, ухаживающую за нею съ нѣжностью старше сестры и говорящую кроткимъ и ласковымъ голосомъ.
Менардъ почти негодовалъ на себя за то, что чувствомъ себя такъ счастливымъ покуда не миновала еще опасность висѣвшая надъ жизнію Тины; но новое для него наслажденіе заботиться о ней ежечасно, охранять ее, не разставаться съ по цѣлымъ днямъ, такъ поглощало его, что не оставляло мѣся для страха или сожалѣній.
На третій день, карета остановилась у воротъ фоксгомскаго пасторскаго дома; на ступеняхъ крыльца стоялъ самъ преподобный Артуръ Геронъ, обрадованный пріѣздомъ своей Люси, и держалъ за руку широкоплечаго, бѣлокураго мальчика лѣтъ пяти, который усердно пощелкивалъ своимъ крошечнымъ бичомъ.