Нигдѣ нельзя было увидѣть лужайки, болѣе гладко подкошенной, дорожекъ чище выметенныхъ, навѣса живописнѣе опутаннаго вьющимися растеніями, чѣмъ здѣсь, въ жилищѣ фоксгомскаго пастора, расположенномъ среди березъ и каштановъ, на полускатѣ горы, на которой возвышалась церковь; внизу виднѣлась деревня, разсыпанная среди полей и луговъ, съ зелеными изгородями и раскидистыми деревьями, еще избавленная отъ благодѣяній улучшенной методы хозяйства.
Весело топился каминъ въ большой гостиной, и весело свѣтился огонь въ маленькой розовой спальнѣ, назначенной для Катерины, потому что изъ оконъ этой комнаты не было видно кладбища, а переді ними рисовался хорошенькій коттеджъ, съ ульями, собранными въ кучку, мирно пасущимися коровами, со всею веселою суетой здоровой полевой работы. Мистрисъ Геронъ, съ тонкимъ чутьемъ впечатлительной души, написала мужу, чтобъ онъ приготовилъ эту комнату для Катерины. Добродушныя пестрыя куры, терпѣливо отыскивающія себѣ зернышка хлѣба, иногда благодѣтельнѣе дѣйствуютъ на измученное сердце чѣмъ роща съ соловьями; есть что-то невыразимо успокоительное въ незатѣйливой веселости хохлатыхъ цыплятъ, избалованныхъ дворняшекъ и терпѣливыхъ рабочихъ лошадокъ, съ наслажденіемъ пьющихъ изъ какой-нибудь лужи.
Не мудрено, что мистеръ Гильфиль надѣялся, что Катерина отдохнетъ душой въ этомъ уголкѣ, исполненномъ комфорта, безъ тѣни пышности, могущей сколько-нибудь ей напомнитъ Чеверельскій замокъ; здѣсь она можетъ мало-по-малу стряхнуть съ себя давящій гнетъ воспоминаній и оправиться отъ слабости и изнеможенія, которыя въ ней были признаками душевнаго недуга. Слѣдующею его заботой было помѣняться на время занятіями съ куратомъ мистера Герона, чтобъ имѣть возможность остаться при Катеринѣ и слѣдить за постепеннымъ ея выздоровленіемъ. Казалось, она рада была видѣть его подлѣ себя, каждый день съ нетерпѣніемъ ждала его прихода, и хотя немного говорила съ нимъ, но чувствовала себя счастливѣе, когда онъ сидѣлъ рядомъ съ нею и держалъ ея тоненькую, слабенькую ручку въ своей мощной рукѣ. Но Освальдъ, Оззи тожь, широкоплечій мальчикъ, былъ можетъ-быть самымъ полезнымъ для нея товарищемъ. Вмѣстѣ съ нѣкоторыми чертами лица дяди, онъ наслѣдовалъ и дядину раннюю страсть къ домашнему звѣринцу и очень настоятельно требовалъ сочувствія Тины къ своимъ морскимъ свинкамъ, бѣлкамъ и суркамъ. Были минуты, когда, играя съ нимъ, она припоминала собственное свое беззаботное дѣтство, и вообще часы, проведенные въ комнатѣ маленькаго Оззи, проходили для ней довольно скоро.
Мистрисъ Геронъ не занималась музыкой; у нея не было даже инструмента, но мистеръ Гильфиль уже позаботился о томъ, чтобы достать клавикорды; онъ поставилъ ихъ въ гостиную и распорядился, чтобъ они постоянно были открыты, надѣясь, что какъ-нибудь проснется въ Катеринѣ прежняя любовь къ музыкѣ, и невольно привлечетъ ее къ клавишамъ. Но прошла почти вся зима, и не сбылось его ожиданіе. Катерина, конечно, оправилась нѣсколько, но въ ней осталось то же томное равнодушіе ко всему окружающему; ласковая, благодарная улыбка, добродушная покорность прихотямъ Освальда, и минутное вниманіе къ тому, что происходило вокругъ нея -- вотъ все, чего могли добиться отъ нея. Изрѣдка она бралась за какую-нибудь женскую работу, но слабенькіе ея пальчики почти тотчасъ же опускались сами собой, и она опять впадала въ молчаливую задумчивость.
Наконецъ настала перемѣна. Былъ одинъ изъ тѣхъ свѣтлыхъ февральскихъ дней, когда въ теплыхъ лучахъ солнца уже виденъ намекъ на приближающуюся весну. Менардъ гулялъ по саду съ нею и съ Освальдомъ и показывалъ имъ первые подснѣжники, послѣ прогулки она легла отдохнуть на диванъ. Оззи вертѣли по комнатѣ, полусознательно отыскивая какое-нибудь запрещенное удовольствіе: случайно ему попались клавикорды, и онъ ручкой своего бича ударилъ по низкой, басовой нотѣ.
Звукъ этотъ потрясъ Катерину подобно электрическому толчку, ей казалось, что новая душа вселяется въ нее, что въ ней пробуждается новая жизнь, болѣе глубокая и полная. Она оглянулась вокругъ, встала съ дивана, и подошла къ клавикордамъ Минуту спустя, ея пальцы пробѣгали по клавишамъ съ прежнею мягкостью и силой, ея душа потонула въ своей стихіи, гармонія звуковъ, какъ водяная лилія, увядавшая на землѣ, опять распускается и оживаетъ, лишь только обмокнутъ ее въ родную струю
Менардъ поблагодарилъ Господа. Въ Катеринѣ пробудилась дѣятельная сила, она должна была произвести переворотъ въ ея недугѣ.
Вскорѣ мягкія, густыя ноты голоса смѣшались съ болѣе рѣзкимъ звукомъ инструмента, и мало-по-малу пѣніе взяло верхъ надъ клавикордами. Маленькій Оззи стоялъ посереди комнаты, раскрывъ ротъ и растопыривъ ножки; на него почти навела ужасъ такая неожиданная способность со стороны "Типъ-Типъ", въ которой онъ привыкъ видѣть ничего болѣе, какъ товарища, не очень даже смышленнаго, и во многихъ отношеніяхъ сильно нуждавшагося въ его совѣтахъ и опытности. Волшебница, вылетѣвшая вдругъ изъ молочнаго кувшина, не могла бы больше удивить его.
Катерина выбрала ту же самую арію изъ Орфея, которую она пѣла въ послѣдній разъ, много мѣсяцевъ тому назадъ, при самомъ началѣ своего горя. То была любимая арія сэръ-Кристофера, и звуки ея какъ будто переносили Катерину въ то время, когда жизнь ея весело и беззаботно текла въ Чеверельскомъ замкѣ. Воспоминаніе о долгихъ ясныхъ дняхъ дѣтства и отрочества взяло верхъ надъ краткимъ промежуткомъ горя и вины.
Она остановилась и залилась слезами; то были первыя ея слезы съ тѣхъ поръ, какъ она поселилась въ Фоксгомѣ. Менардъ не утерпѣлъ; онъ тихо подошелъ къ ней, обнялъ ея станъ и нагнулся, чтобы поцѣловать ее въ головку; она прижалась къ нему, и обвила руками его шею.