На лицѣ Тома выразилась горечь.
-- Ахъ, какъ жаль, что я не знаю двойной бухгалтеріи,-- сказала Магги,-- тогда я могла бы выучить тебя, Томъ!
-- Ты меня выучишь! Покорно благодарю! Вотъ такъ ты всегда разговариваешь!-- сказалъ Томъ.
-- Милый Томъ, вѣдь я только пошутила,-- проговорила Магги.
-- Нѣтъ ты всегда такая, Магги,-- возразилъ Томъ, слегка хмурясь, какъ онъ дѣлалъ во всѣхъ случаяхъ, когда намѣревался быть справедливо строгимъ.-- Ты постоянно ставишь себя выше меня и всѣхъ на свѣтѣ. Я ужъ давно хотѣлъ тебѣ сказать. Ты не должна была такъ говорить съ дядями и тетями: тебѣ слѣдовало предоставить мнѣ заботу о матери и тебѣ, а не выскакивать впередъ. Ты считаешь себя умнѣе всѣхъ и почти во всемъ ошибаешься. Я гораздо лучше понимаю вещи, чѣмъ ты.
Бѣдный Томъ! Его самого только что отчитали и дали ему почувствовать его ничтожество. Необходимо было сорвать обиду, и вотъ подвернулась Магги. Дѣвочка вспыхнула и губы ея задрожали: гнѣвъ боролся въ ней съ любовью и восторгомъ предъ твердостью характера брата. Она отвѣтила не сразу: рѣзкія слова готовы были сорваться съ ея губъ; но, подавивши досаду, она, наконецъ, сказала:
-- Тебѣ часто кажется, будто я важничаю, Томъ, когда ничего такого нѣтъ. Я не ставлю себя выше тебя: я знаю, что вчера вела себя хуже, чѣмъ ты. Но ты всегда такъ грубъ со мною...
Въ послѣднихъ словахъ опять зазвучало раздраженіе.
-- Нѣтъ, я не грубъ,-- строго и рѣшительно выговорилъ Томъ:-- я всегда добръ къ тебѣ, и такимъ я останусь. Я всегда буду заботиться о тебѣ. Но ты должна меня слушаться.
Въ эту минуту вошла мать, и Магги убѣжала, чтобы не расплакаться передъ нею. Очутившись одна, она залилась горькими слезами: со всѣхъ сторонъ она встрѣчала только суровость и жестокость; ни въ комъ она не видѣла ни снисхожденія, ни любви къ себѣ. Въ книгахъ всѣ люди были такими милыми, ласковыми, выражали свою доброту не выговорами, а пріятнымъ обращеніемъ. Въ дѣйствительной-же жизни ничего этого не было. А если въ жизни не было любви, то что же оставалось въ ней для Магги?