Она видѣла, что отецъ весь дрожитъ, и голосъ его дрожалъ, когда онъ отвѣтилъ:
-- Да, моя дѣвчурочка, но мнѣ ужъ не жить второй разъ.
-- Можетъ быть, ты доживешь до тѣхъ поръ, пока я все выплачу,-- выговорилъ Томъ съ усиліемъ.
-- Ахъ, мой мальчикъ,-- отвѣтилъ Тулливеръ, качая головою.-- Что сломано, то цѣлымъ не будетъ. Заплатишь, вѣдь, ты, а не я.-- Взглянувши на него, онъ прибавилъ: -- Тебѣ всего шестнадцать лѣтъ и много труда впереди. Но не упрекай отца: его одолѣли негодяи. Я тебѣ далъ хорошее образованіе: это тебѣ поможетъ...
Голосъ его прервался и краска, напугавшая дѣтей, какъ предвѣстникъ паралича, исчезла съ лица, оно скоро стало блѣднымъ и тревожнымъ. Томъ молчалъ, онъ насилу удерживался отъ искушенія убѣжать. Отецъ просидѣлъ тихо минуты двѣ, но въ безпамятство не впалъ.
-- Значитъ у насъ все продано?-- спросилъ онъ спокойнымъ голосомъ, какъ бы только желая узнать, что произошло.
-- Все продано, папа, только еще не знаемъ, кто купилъ мельницу и усадьбу,-- отвѣтилъ Томъ, стараясь предотвратить упоминаніе объ Уэкемѣ.
-- Не удивляйся, что внизу такъ пусто, -- прибавила Магги.-- Но твой письменный столъ и кресло цѣлы.
-- Пойдемъ... Сведи меня, Лука. Хочу взглянуть,-- сказалъ Тулливеръ, опираясь на палку, а другую руку протягивая Лукѣ.
-- Пойдемте, баринъ. Вы привыкнете. Моя матушка говаривала, что ко всему привыкаешь.