При всей своей грусти и сосредоточенности стремленій, Тулливеръ не утратилъ любви къ своей дочери, присутствіе которой было для него необходимо, хотя не могло разогнать его печали. Она по прежнему была ненаглядною его дѣвчоночкою; но къ источнику родительской любви теперь примѣшивалась горечь, какъ и ко всему остальному. Сложивши на ночь работу, Магги обыкновенно садилась на низкую скамеечку у ногъ отца и прислонялась щекою къ его колѣнямъ. Какъ ей хотѣлось, чтобы онъ погладилъ ее по головѣ, или вообще показалъ чѣмъ нибудь, что для него составляетъ утѣшеніе имѣть дочь, которая любитъ его! Но она не получала отвѣта ни на эти ласки, ни на тѣ, которыя расточала Тому, другому своему кумиру. Томъ бывалъ дома вялымъ и разсѣяннымъ, а отецъ съ горечью думалъ о будущности подроставшей дочери. Кто возьметъ ее замужъ, разъ они такъ обѣднѣли? А мысль о бракѣ съ бѣднякомъ, по примѣру его сестры Гритти, была ему ненавистна; онъ и въ могилѣ не нашелъ бы покоя, если бы зналъ, что его дѣвочка настолько же замучена дѣтьми и трудомъ, какъ ея тетя Моссъ.
Однообразіе дней на мельницѣ прерывалось рѣдкими посѣщеніями. Теперь дяди и тетки заглядывали ненадолго и находили неловкимъ оставаться обѣдать. Остальныхъ же знакомыхъ ничто не влекло въ лишенный мебели домъ, гдѣ не предвидѣлось ни угощенія, ни веселыхъ разговоровъ.
Глава X. Голосъ прошлаго
Однажды подъ вечеръ, когда уже цвѣли каштаны, Магги сидѣла у крыльца съ книжкою на колѣняхъ, но глаза ея смотрѣли не въ книгу. Сегодняшній день былъ особенно злополучный: отецъ, разсерженый посѣщеніемъ Уэкема, пришелъ въ такое бѣшенство, что избилъ мальчишку, служившаго на мельницѣ. Со времени болѣзни съ нимъ былъ уже разъ такой припадокъ: онъ избилъ тогда свою лошадь, и это зрѣлище оставило ужасное впечатлѣніе въ душѣ Магги. Въ умѣ дѣвочки зародилась мысль, что онъ когда-нибудь способенъ побить ея мать, если та не вовремя возразитъ ему. Страшнѣе всего для нея было опасеніе, чтобы отецъ не прибавилъ къ своему несчастью какого-нибудь непоправимо-позорнаго поступка. Истрепанный учебникъ Тома, лежавшій у нея на колѣняхъ, не могъ разогнать ея страха или дать утѣшеніе; глаза ея, неопредѣленно устремленные вдаль, безпрестанно наполнялись слезами. Она не замѣчала ни деревьевъ, окружавшихъ ее, ни отдаленнаго горизонта, а мысленно видѣла только рядъ тяжелыхъ домашнихъ невзгодъ.
Вдругъ она встрепенулась отъ звука хлопнувшей калитки и шаговъ. Вошелъ не Томъ, а кто-то въ клеенчатой фуражкѣ и синей курткѣ, съ узломъ на спинѣ и въ сопровожденіи собаки задорнаго вида.
-- Ахъ, Бобъ, это ты!-- сказала Магги, узнавъ его и улыбаясь пріятному воспоминанію о его щедрости.-- Я такъ рада тебя видѣть.
-- Благодарю васъ, барышня,-- отвѣтилъ Бобъ, приподнимая фуражку и выражая на лицѣ своемъ восторгъ; но чтобы отдѣлаться отъ одновременно обуявшаго его смущенія, онъ прикрикнулъ на собаку:
-- Да не вертись ты тутъ, скверный песъ!
-- Моего брата нѣтъ дома, Бобъ!-- сказала Магги.-- Онъ всегда въ городѣ въ это время.
-- Конечно, барышня,-- сказалъ Бобъ,-- я радъ бы былъ видѣть господина Тома; но я, собственно пришелъ не за этимъ.