Магги не могла удержаться отъ смѣха. Глаза Боба тоже весело блеснули въ отвѣтъ на это. Онъ приподнялъ фуражку и удалился.
Лучъ веселья скоро исчезъ съ личика Магги и смѣнился обычной печалью. Ей даже не захотѣлось отвѣчать на разспросы относительно подаренныхъ Бобомъ книгъ; она унесла ихъ къ себѣ въ спальню и не стала даже пересматривать, а сѣвши на единственную свою табуретку, прислонилась щекой къ оконной рамѣ и погрузилась въ думы о томъ, что легкомысленный Бобъ много счастливѣе ея.
Душевное одиночество и отсутствіе всякой радости еще сильнѣе стали угнетать Магги съ наступленіемъ весны. Всѣ обычныя лѣтнія удовольствія были для нея отравлены; всѣ любимые уголки въ лѣсу и рощѣ утратили свою прелесть. Она попыталась развлечься чтеніемъ; но старые школьные учебники представились ей лишенными всякаго интереса. Они не давали отвѣта на то, что ее мучило и угнетало. Иногда ей представлялось, что ее удовлетворилъ бы міръ фантазіи. Ахъ, если бы у нея были всѣ романы Вальтера Скотта! Всѣ поэмы Байрона! Они унесли бы ее въ міръ грезъ, который притупилъ бы ея чувствительность къ уколамъ будничной жизни. Но, въ сущности, она нуждалась не въ этомъ. Ей нужно было объясненіе суровой дѣйствительности. Несчастный видъ отца, сидящаго за скуднымъ обѣденнымъ столомъ среди грустной семьи; впавшая въ дѣтство, растерянная мать; скучныя и мелкія работы, наполнявшія весь день, или еще болѣе несчастная праздность безрадостнаго досуга; потребность въ нѣжной любви; жестокое сознаніе, что Томъ не интересуется ея мыслями и чувствами и болѣе ей не товарищъ; отсутствіе всего сколько-нибудь пріятнаго,-- все это требовало разъясненія, чтобы она могла понять, какъ и зачѣмъ все это вышло, и, понявши,-- легче переносить. Она полагала, что если-бы ей была преподана "истинная мудрость, какою обладали великіе люди", то она поняла бы загадку жизни. Ахъ, если-бы у нея были книги, заключающія въ себѣ эту мудрость!
Однажды, среди такого раздумья, ей припомнились книги Тома, и она тотчасъ разыскала ихъ. Изъ латинской грамматики, логики и Эвклида она вознамѣрилась почерпуть тѣ познанія, которыя дѣлаютъ людей довольными и даже счастливыми въ жизни. Къ жаждѣ знанія у нея примѣшивалась еще смутная надежда современемъ прославиться своею ученостью. И вотъ, бѣдный, мучимый душевнымъ голодомъ ребенокъ усердно взялся за дѣло. Недѣли двѣ трудилась Магги, беря съ собою книжки даже на прогулки; но часто, поднявши взоры къ небу, гдѣ вился жаворонокъ, или глядя на тростники у рѣчки, она съ огорченіемъ сознавала, что связь между ея учебниками и жизнью дѣйствительною очень, очень слаба. Тогда она приходила въ уныніе, глаза ея наполнялись слезами и занятія нерѣдко кончались рыданіями. Она возмущалась своею участью, роптала на ея безотрадность и даже озлоблялась на отца, мать и брата за то, что они -- совсѣмъ иные, чѣмъ ей нужно. Такія вспышки злобы пугали ее самое, заставляли ее считать себя не доброю. Затѣмъ въ умѣ ея возникали фантастическіе планы бѣгства изъ дома: она уйдетъ къ какому-нибудь великому человѣку, пожалуй, къ Вальтеру Скотту, разскажетъ ему, какъ она несчастна и какъ умна, и онъ, конечно, поможетъ ей. Но посреди этихъ мечтаній случалось, что входилъ въ комнату отецъ и, удивляясь, почему она сидитъ тихо, не обращая на него вниманія, говорилъ, какъ бы жалуясь:-- что-жь, мнѣ самому итти за туфлями?-- Голосъ его пронзалъ Магги точно ножомъ: кромѣ ея печали, существовало еще горе, а она отворачивалась отъ него и забывала его!
Видъ веселаго, веснушчатаго лица Боба далъ ея мыслямъ другое направленіе. Она рѣшила, что, вѣроятно, потребности ея обширнѣе, чѣмъ у другихъ людей. Она рада была бы уподобиться Бобу, самодовольному въ своемъ невѣжествѣ, или Тому, который имѣлъ опредѣленную цѣль въ жизни и ради нея пренебрегалъ всѣмъ остальнымъ! Бѣдная дѣвочка! Упершись лбомъ въ оконную раму и все крѣпче и крѣпче сжимая руки, она чувствовала себя такъ, какъ будто въ ней сосредоточились всѣ скорби міра.
Наконецъ, взглядъ ея упалъ на книги, сложенныя на подоконникѣ, и она стала перелистывать "Портретную Галлерею", но вскорѣ оставила ее и принялась за остальныя книжки. Одна особенно привлекла ея вниманіе; на корешкѣ ея значилось: "Сочиненія Ѳомы Кемпійскаго". Она смутно припоминала, что гдѣ-то слышала это имя и потому съ любопытствомъ раскрыла книженку, старую, потертую, съ листами загнутыми во многихъ мѣстахъ, и, кое-гдѣ, съ подчеркнутыми фразами. Магги стала читать отмѣченные отрывки: "Познай, что любовь къ самому себѣ вредитъ тебѣ болѣе всего въ мірѣ... Будешь ли ты искать того или иного, или стремиться туда и сюда ради собственнаго удовольствія, никогда ты не будешь спокоенъ и свободенъ отъ скорби: ибо во всемъ окажется какой-либо недостатокъ и повсюду что-нибудь прогнѣвитъ тебя... И вверху, и внизу, куда ни обратишь ты взоры, повсюду узришь крестъ: повсюду узришь необходимость имѣть терпѣніе, если стремишься ко внутреннему миру и къ вѣнцу въ будущей жизни... Если ты желаешь подняться на высоту, то долженъ мужественно взяться за дѣло и приложить сѣкиру къ корню дерева, чтобы истребить скрытыя въ тебѣ безмѣрное себялюбіе и привязанность ко благамъ міра сего. На этомъ грѣхѣ безпредѣльнаго себялюбія держится все злое, которое слѣдуетъ преодолѣть; какъ скоро побѣдишь ты этотъ грѣхъ, то въ душѣ твоей водворятся великій миръ и покой... Страданія твои незначительны по сравненію со скорбями тѣхъ, кто страдалъ такъ много, терпѣлъ такія искушенія, скорби и испытанія... Тебѣ слѣдуетъ припоминать тяжкія горести другихъ, чтобы легче сносить собственныя неудовольствія. И ежели твои бѣды не покажутся тебѣ малыми, берегись, не собственное ли нетерпѣніе причиною тому... Благословенны уши, внимающія Божественному голосу, а не нашептыванію міра сего. Благословенны уши, слышащія не тѣ голоса, что раздаются извнѣ, а голосъ истины, живущей въ душѣ человѣка и поучающей"...
Странное, неиспытанное чувство благоговѣнія овладѣвало Магги, по мѣрѣ того какъ она читала. Ей представилось будто среди ночи ее разбудила торжественная музыка, напомнившая ей, что другіе бодрствовали, пока она спала. Она читала фразы, отмѣченныя невѣдомою рукою, и ей представлялось, будто она слышитъ голосъ, тихо говорящій ей.
"Что ты смотришь на землю, которая не есть мѣсто твоего успокоенія? На небесахъ твое вѣчное жилище, и все земное нужно тебѣ лишь за тѣмъ, чтобы приближать тебя къ небесному. Все земное преходяще, и ты самъ -- въ томъ числѣ. Берегись, чтобы не прилѣпиться тебѣ къ земному и тѣмъ не погубить себя... Если человѣкъ отдаетъ все свое имущество, то это все равно, что ничто. И если онъ наложитъ на себя тяжелое испытаніе, то этого еще мало. И если онъ усвоитъ всякую премудрость, то далекъ отъ цѣли. И если велика будетъ его добродѣтель, и усердіе и благочестіе, то не будетъ онъ совершеннымъ. Одно есть важнѣйшее. Что же это? Чтобы, отрекшись отъ всего, онъ отрекся и отъ себя, отрѣшился отъ своего я и истребилъ любовь къ себѣ... Часто повторялъ я тебѣ и скажу снова то же: отвергни себя, пренебреги собою и насладишься миромъ душевнымъ... Тогда отступятъ отъ тебя всѣ суетныя желанія, скорбныя треволненія, излишнія заботы".
Магги глубоко вздохнула и отбросила волосы со лба. Такъ вотъ тайна жизни, вотъ высота, которой можно достигнуть безъ всякой внѣшней помощи! Ей показалось, что она разрѣшила задачу, что всѣ ея горести происходятъ отъ сосредоточенія мыслей на собственномъ счастьѣ, точно оно составляетъ главную цѣль жизни всего міра. Въ первый разъ она поняла возможность посмотрѣть на дѣло иначе и взглянуть на свою жизнь какъ на незначительную часть управляемаго Богомъ цѣлаго.
Она съ увлеченіемъ продолжала читать старую книжку и читала, пока не зашло солнце.