-- Мнѣ вовсе не любопытно знать твои чувства. Я сказалъ и повторяю: выбирай, да поскорѣе, а то войдетъ мать.
-- Если я дамъ тебѣ честное слово, то оно свяжетъ меня настолько же, какъ если бы я поклялась на Библіи. Для меня не нужна такая клятва.
-- Дѣлай, что нужно мнѣ!-- отвѣтилъ Томъ.-- Я не могу вѣрить тебѣ, Магги. Въ тебѣ нѣтъ устойчивости. Положи руку на Библію и говори: "Отнынѣ отказываюсь отъ всякихъ бесѣдъ и сношеній съ Филиппомъ Уэкемомъ". Иначе ты покроешь позоромъ всѣхъ насъ и станешь причиною горя для отца. Какой толкъ мнѣ выбиваться изъ силъ и платить его долги, если ты сведешь его съ ума и погрузишь въ отчаяніе какъ разъ въ то время, когда онъ могъ-бы поднять голову и зажить спокойно.
-- О, Томъ! Неужели долги будутъ уплачены скоро?-- сказала Магги, стискивая руки и испытывая радость, несмотря на личное горе.
-- Да, если оправдаются мои разсчеты. Но,-- прибавилъ онъ голосомъ, задрожавшимъ отъ негодованія,-- пока я старался и трудился, чтобы дать отцу покой хоть передъ смертью,-- старался возстановить честь нашего имени,-- ты дѣлала все, что могла, чтобы погубить его покой!
Магги почувствовала глубокое раскаяніе. На минуту она перестала возмущаться тѣмъ, что считала жестокимъ и неразумнымъ и, порицая себя, оправдывала брата.
-- Томъ,-- сказала она тихимъ голосомъ,-- я дѣлала дурно... Но я была такъ одинока... и такъ жалѣла Филиппа. И я думаю, что питать ненависть и вражду грѣшно.
-- Глупости!-- отвѣтилъ Томъ.-- Твой долгъ былъ очень ясенъ. Говорить не о чемъ. Дай обѣщаніе, котораго я требую.
-- Даю тебѣ слово, что не буду ни писать ему, ни видать его, не сказавши тебѣ. Больше ничего не скажу. На Библіи поклясться могу, если желаешь.
-- Клянись!