Томъ всегда слушался отца, потому что Тулливеръ былъ человѣкъ рѣшительный и возраженій не допускалъ; но на этотъ разъ онъ вышелъ неохотно, унося съ собою свой кусокъ пирога съ изюмомъ и вовсе не намѣреваясь смягчить наказаніе Магги, которое, по его мнѣнію, было вполнѣ заслужено.
Итакъ, шаги, которые дѣвочка услышала на лѣстницѣ, принадлежали Тому. Къ этому времени жажда любви уже пересилила въ ней гордость и она, растрепанная и заплаканная, собиралась итти внизъ просить о состраданіи. По крайней мѣрѣ, тамъ отецъ погладитъ ее по головкѣ и скажетъ: "Ну не горюй, моя дѣвчоночка!". Удивительная укротительница -- эта жажда любви, этотъ голодъ сердца, столь же мучительный, какъ и голодъ желудка, заставившій человѣка возложить на себя бремя труда и измѣнить лицо земли!
Дѣвочка узнала шаги Тома, и сердце ея забилось надеждою. Онъ же остановился на верхней ступени и сказалъ:
-- Магги, ступай внизъ!
Но она кинулась къ нему и обняла за шею, рыдая: -- Охъ Томъ, прости меня.... Я не могу вытерпѣть... Я всегда буду умница... всегда буду помнить... Люби меня опять... пожалуйста.... Милый Томъ!...
Мы научаемся владѣть собою, когда становимся старше. Томъ же и Магги еще очень походили на молодыхъ звѣрковъ, и потому она стала тереться щекою о его щеку и съ рыданьемъ наудачу цѣловать его, попадая вмѣсто лица въ ухо; а въ сердцѣ мальчика нашлись нѣжныя струны, которыя откликнулись на ласки сестры. Поэтому онъ поступилъ совершенно наперекоръ принятому рѣшенію наказать ее по заслугамъ, а напротивъ, самъ сталъ въ отвѣтъ цѣловать ее и говорить,-- Ну, не плачъ же, Магги! Вотъ поѣшь пирожка.
Рыданья дѣвочки начали утихать, она открыла ротъ и откусила кусокъ пирога; Томъ тоже откусилъ, за компанію, и они съѣли пирогъ вмѣстѣ, причемъ во время ѣды терлись другъ о друга щеками носами и лбами, представляя унизительное сходство съ двумя дружественными жеребятами.
-- Пойдемъ, Магги, пить пай,-- сказалъ Томъ, когда ужь не осталось пирога, кромѣ того, что былъ внизу.
Такъ окончились печали того дня, а на другое утро Магги рысцою направлялась къ пруду съ собственною удочкою въ одной рукѣ и съ корзиною -- въ другой, попадая, въ силу особаго таланта, въ самыя грязныя мѣста и сіяя смуглымъ личикомъ изъ подъ бобровой шапочки, потому что Томъ былъ въ дружбѣ съ нею. Она попросила Тома насаживать ей червей на удочку, хотя повѣрила ему, что они ничего не чувствуютъ. (Про себя мальчикъ думалъ, что если и чувствуютъ, то бѣда невелика). Онъ зналъ все про червей и про рыбу, и про все такое; и какія птицы причиняютъ вредъ, и какъ отворять загородки, и куда поворачивать щеколды у калитокъ... Магги считала эти познанія чѣмъ-то дивнымъ и гораздо болѣе труднымъ, нежели запоминать написанное въ книгахъ; она благоговѣла передъ превосходствомъ Тома, тѣмъ болѣе что одинъ онъ называлъ всѣ ея познанія "вздоромъ" и не удивлялся ея уму. Дѣйствительно, Томъ былъ того мнѣнія, что Магги -- маленькая глупышка; онъ всѣхъ дѣвочекъ считалъ глупыми: онѣ не умѣли бросать камней, такъ чтобы попадать въ цѣль, не умѣли ничего вырѣзать карманнымъ ножомъ и боялись лягушекъ. Впрочемъ, онъ очень любилъ сестру и намѣренъ былъ всегда о ней заботиться, поручить ей современемъ свое хозяйство, а также наказывать ее, когда она будетъ виновата.
Они шли къ Круглому Пруду, тому чудесному пруду, который образовался вслѣдствіе наводненія много лѣтъ назадъ; никто не зналъ, насколько онъ глубокъ, и еще больше таинственности придавало ему то обстоятельство, что онъ представлялъ собою почти совершенно правильный кругъ, обрамленный ивами и высокимъ тростникомъ, такъ что становился виденъ, лишь когда подходили къ нему почти вплоть. Видъ любимаго мѣста всегда приводилъ Тома въ хорошее расположеніе духа, и онъ заговорилъ съ Магги самымъ дружественнымъ шопотомъ, открывая драгоцѣнную корзину и вынимая свою снасть. Онъ закинулъ для нее удочку и вложилъ ей въ руки удилище. Магги считала вѣроятнымъ, что мелкая рыба пойдетъ на ея кручекъ, крупная попадется Тому. Потомъ она совсѣмъ забыла о рыбѣ и мечтательно глядѣла на зеркальную воду, когда Томъ сказалъ громкимъ шопотомъ; "смотри смотри, Магги!" и подбѣжалъ къ ней, чтобъ не датъ ей дернуть удочку.