Онъ побѣжалъ по лѣстницѣ, а Магги осталась съ тѣмъ сознаніемъ непоправимости своего поступка, которое ей приходилось испытывать чуть не каждый день. Теперь она видѣла, что поступила глупо и что объ ея волосахъ будутъ толковать еще больше прежняго.
Томъ никогда не дѣлалъ такихъ шалостей, какъ Магги: онъ какимъ то удивительнымъ чутьемъ угадывалъ, что могло ему принести пользу или вредъ; поэтому, хотя онъ былъ много своевольнѣе и упрямѣе, чѣмъ Магги, мать никогда его не бранила. Но ужъ если Тому случалось проштрафиться, то онъ стоялъ на своемъ, и никогда не раскаявался, несмотря на послѣдствія. Вели онъ ломалъ отцовскій хлыстъ о ворота, то оказывался въ томъ не виноватымъ: хлыстъ не долженъ былъ попадать въ петли. Когда Томъ Тулливеръ хлесталъ по воротамъ, онъ бывалъ убѣжденъ не въ томъ, что хлестаніе воротъ вообще есть поступокъ предосудительный, но въ томъ, что онъ, Томъ Тулливеръ, не сдѣлалъ ничего дурного тѣмъ, что хлесталъ именно по этимъ воротамъ; и онъ даже не воображалъ раскаиваться. Магги же, въ слезахъ, стоя передъ зеркаломъ, чувствовала, что ей невозможно итти обѣдать и подвергаться строгимъ взглядамъ и строгимъ замѣчаніямъ тетокъ, между тѣмъ какъ и Томъ, и Люси, и служанка а можетъ быть, и всѣ прочіе будутъ смѣяться надъ нею. А вотъ не обстриги она волосъ, она могла бы сидѣть теперь между Томомъ и Люси и ѣсть абрикосовые блинчики съ сабаіономъ! Что же ей оставалось, какъ не рыдать горько и отчаянно?
-- Барышня, васъ просятъ сію минуту, -- сказала Кезя, поспѣшно входя въ комнату.-- Господи! Что вы надѣлали? Никогда не видывала такой страсти!
-- Молчи, Кезя,-- сердито сказала Магги.-- Ступай вонъ!
-- Говорю вамъ, чтобъ вы шли внизъ сію минуту: мамаша за вами прислала,-- продолжала Кезя, подойдя къ Магги и беря ее за руку, чтобы поднять съ полу.
-- Отстань, Кезя, я не хочу обѣдать,-- сказала Магги, сопротивляясь.-- Я не пойду.
-- Ну, когда такъ, мнѣ некогда возиться съ вами, мнѣ нужно подавать обѣдъ,-- сказала Кезя и ушла.
-- Магги, дурочка ты этакая, -- позвалъ Томъ, заглядывая въ комнату десять минутъ спустя.-- Что же ты не идешь обѣдать? Тамъ столько вкуснаго добра, и мама говоритъ, чтобы ты пришла. Чего же ты плачешь, дурачекъ ты маленькій?
Охъ, это было ужасно! Томъ былъ жестокъ и безучастенъ: если бы онъ плакалъ, то и Магги заплакала вмѣстѣ съ нимъ. А обѣдъ былъ такой вкусный; она же была такъ голодна. Ей было очень горько. Однако Томъ былъ не совсѣмъ жестокъ; ему просто не хотѣлось плакать и горе Магги не лишало его аппетита, но онъ подошелъ къ ней, прислонился къ ней головою и сказалъ тихимъ, успокаивающимъ голосомъ:
-- Неужели ты не сойдешь, Магги? Не принести-ли тебѣ кусочекъ пирожнаго, когда я съѣмъ свое?... И драчены, и всего?