-- Да вѣдь это все ни къ чему, знаешь, Бесси,-- проговорила г-жа Пуллетъ, склонивъ голову на бокъ и устремивъ грустный взоръ на сестру,-- если твой мужъ просудитъ всѣ свои денежки. И если будутъ продавать ваше добро и твое бѣлье съ дѣвическими вензелями разойдется повсюду, какъ это будетъ непріятно всей нашей роднѣ!..
Г-жа Пуллетъ медленно покачала головой.
-- Такъ что-жъ мнѣ дѣлать?-- сказала г-жа Тулливеръ.-- Мой мужъ привыкъ дѣлать все по своему. Да я и ничего не понимаю во всѣхъ этихъ дѣлахъ, деньгахъ и во всемъ такомъ. Я никогда не суюсь въ мужскія дѣла. Но если бы ты повидалась съ сестрицею Дженъ и уговорила ее помириться съ моимъ мужемъ, то я была бы тебѣ очень благодарна. Ты всегда была мнѣ доброю сестрою.
-- Но по настоящему Тулливеру слѣдовало бы самому извиниться за свою вспышку: разъ онъ бралъ у нея взаймы деньги, то долженъ вести себя смирнѣе,-- сказала г-жа Пуллетъ.
-- Объ этомъ нечего и толковать,-- почти сердито возразила г-жа Тулливеръ.-- Если умолять его на колѣняхъ, такъ и то ничего не выйдетъ.
-- Ну, не могу же я убѣждать Дженъ, чтобы она просила прощенія,-- сказала г-жа Пуллетъ;-- тогда она и вовсе выйдетъ изъ себя.
-- Я совсѣмъ не говорю о выпрашиваніи прощенія,-- сказала г-жа Тулливеръ;-- но пусть не обращаетъ вниманія, пусть не требуетъ назадъ своихъ денегъ. Я думаю, этого можно ожидать отъ родной сестры. Современемъ все устроится, забудется и опять все пойдетъ попрежнему.
-- Хорошо, Бесси,-- печально произнесла г-жа Пуллетъ; -- я не хочу способствовать твоему разоренію и потому сдѣлаю, что могу. Я не хочу, чтобы знакомые толковали, будто у насъ въ семьѣ все ссоры. Я скажу это Дженъ и поѣду къ ней завтра, если мужъ согласенъ. Какъ ты скажешь?
-- Мнѣ все равно, -- отвѣтилъ г-нъ Пуллетъ, который былъ доволенъ всякимъ способомъ прекращенія ссоры, лишь бы только Тулливеръ не обращался за деньгами кг нему. Сказавъ еще нѣсколько словъ о томъ же предметѣ, г-жа Пуллетъ замѣтила, что пора пить чай и, доставши тонкую камчатную салфетку, нашпилила ее на себя въ видѣ передника. Дѣйствительно, дверь вскорѣ распахнулась; но вмѣсто чайнаго прибора, служанка Салли явилась съ чѣмъ-то, настолько поразительнымъ, что обѣ вскрикнули, а дядя Пуллетъ чуть не подавился сахарной лепешкой.