-- Боже милосердный!-- воскликнула г-жа Пуллетъ. Не вводи ее сюда, Салли! Не спускай ее съ клеенки.
-- Она попала куда-то въ грязь,-- сказала г-жа Тулливеръ, подходя, чтобы осмотрѣть Люси но платье, за цѣлость котораго чувствовала себя отвѣтственной передъ ея матерью.
-- Позвольте доложить, барыня: ихъ барышня Магги толкнули въ грязь,-- сказала Салли.-- Молодой баринъ были и сказали, и навѣрное они ходили къ пруду, потому что тутъ у насъ негдѣ такъ испачкаться.
-- Вотъ оно, Бесси! Что я всегда говорила тебѣ?-- произнесла г-жа Пуллетъ тономъ пророческой печали.-- Все -- твои дѣти. До чего они только дойдутъ!
Г-жа Тулливеръ молчала, чувствуя себя истинно несчастной матерью. Г-жа Пуллетъ тѣмъ временемъ давала Салли пространныя наставленія, какъ счистить грязь, не запачкавъ пола. Между тѣмъ кухарка подала чай, и было рѣшено, что виновные, въ видѣ наказанія, будутъ пить чай въ кухнѣ. Г-жа Тулливеръ вышла побранить ихъ; но на лицо оказался одинъ Томъ, котораго она еле отыскала у забора птичьяго двора. Онъ стоялъ съ беззаботнымъ видомъ и перекидывалъ черезъ ограду свою веревку, дразня индѣйскаго пѣтуха.
-- Томъ, гадкій ты мальчишка, гдѣ твоя сестра?-- спросила г-жа Тулливеръ тономъ отчаянія.
-- Не знаю, -- отвѣтилъ Томъ.
-- Да гдѣ-жъ ты оставилъ ее?-- оглядываясь, допрашивала мать.
-- Подъ деревомъ у пруда,-- сказалъ Томъ, выказывая полное равнодушіе ко всему на свѣтѣ, кромѣ веревки и индѣйскаго пѣтуха.
-- Такъ ступай-же и приведи ее сію минуту, гадкій мальчишка! И какъ осмѣлился ты пойти къ пруду и брать съ собой сестру въ такую грязь? Ты знаешь, какая она шалунья.